Страница 22 из 186
Глава 3. Вверх тормашками (как обычно)
Отрывкин бродил по Дому, не зная, чем заняться.
На самом деле он обдумывал тему новой диссертации, которая не давала ему покоя. Как потомственный ученый Отрывкин не мог допустить, чтобы время пролетало, ничем не занятым. Олегу все время хотелось что-то писать, что-то изобретать, на крайний случай – кого-нибудь спасать. Отрывкин не предполагал, что это магия дает о себе знать. Та самая магия, которая била в нем ключом и искала выход и точку приложения. Поэтому Отрывкин мерил шагами Дом в раздумьях, чем бы заняться.
Тут взгляд его упал на Манюню, о которой все уже немного подзабыли. Манюня была живым прибором, похожим на черепаху, и могла искать пропавшее не только в этом измерении, но и в других. С ее помощью нашли и освободили Сову, которая буквально попала в плен к двум детям, слишком увлеченным Гарри Поттером (поттернутым, как называла таких Сова), которые все пытались добиться от нее, где платформа «9 и
3
/
4
», и чуть сама не сошла с ума. Так что Манюня была очень полезным членом семьи старого Дома и любила забираться во всякие уголочки: под столы, под стулья, под комоды, – и ее фактически не было видно. И вот, глядя на Маню, Отрывкину пришла в голову интересная идея.
Он погладил Манюню (пятнышки на ее спинке засверкали от удовольствия), пробормотал: «Эврика!» – и рысью бросился к себе в кабинет за любимым паркером.
В кабинете Отрывкина, как всегда, на рабочем столе лежала пачка бумаги и заправленный чернилами паркер, но, что самое важное, Олега вдохновляло большое панорамное окно перед его рабочим столом. Таким образом, Отрывкин мог не только работать, но и периодически любоваться красотами природы, которые открывались ему за окном, и размышлять над очередным изобретением. Вид из окна, надо сказать, был действительно очень красивым: зеленая поляна, усыпанная дикими цветами, которые росли как им вздумается, была окружена старыми деревьями – соснами, дубами, березами, растущими как попало, потому что никто не мешал им расти. Кое-где были видны дорожки, посыпанные гравием. Иногда Отрывкин щелкал пальцами – и там, где надо, трава оказывалась постриженной, сухостой с деревьев исчезал сам собой, да и дорожки приводились в порядок. Зимой все было покрыто слоем снега и казалось укутанным толстым белым одеялом: снежинки поблескивали в свете солнца, на голубом небе плыли белые барашки облаков… Картина была идиллической.
Так вот, когда Отрывкин уставал или терял мысль в ходе исследований, ему весьма помогал этот вид из окна. Именно поэтому Отрывкин очень любил свой рабочий угол – удобный, домашний, настраивающий на разные открытия. Не зря же его дед, который был профессором биологии, биогенетиком, сделал много открытий в генетике и свои труды писал именно за этим столом. Самое главное, что Дом был построен вдалеке от всех жилых районов и сюда никто не забредал, только изредка некоторые животные проходили по поляне, удивленно косясь на взявшийся из ниоткуда Дом, неожиданно появившийся среди деревьев и явно жилой. А когда из Дома выскакивали котята и устраивали игру на поляне, то случайные животные предпочитали обходить поляну и вовсе стороной – во избежание.
Вот в этот рабочий уголок и пришел Отрывкин с очередной идеей. Он уселся за письменный стол, взял паркер и написал заглавие будущей научной работы: «Мимикрия как спонтанное средство защиты и о том, как с ней бороться». Отрывкин задумался, что было вообще в порядке вещей, ведь написать научную работу – это вам не просто пойти прогуляться до соседнего городка. Тут нужен полет мысли, фантазия, работа разума, да и просто развитый интеллект.
Так думал Отрывкин, но это не помогло ему продолжить писать.
«Вот что значит гены, – продолжал думать Отрывкин, – не зря дедушка был великим биологом, да еще и генным инженером. Вот наследственность и дает результаты: все время возникают идеи, требующие решений и доказательств. Как я лихо живую воду изобрел, а? И быстро, и качественно».
Отрывкин искренне при этом забыл, что живую воду он изобрел, уже будучи магом.
Пока Отрывкин размышлял, в Доме что-то происходило. Слышались возня, шум, писк. Писк, надо сказать, был довольно громким и возмущенным. Когда Отрывкин понял, что в Доме не все в порядке, он решил выяснить, что случилось и кто мешает ему заниматься научным трудом. Между нами говоря, никакого еще научного труда и не было, но это было дело принципа. Поэтому Отрывкин вскочил и побежал в ту сторону, где раздавался шум.
Оказалось, что шум шел из кухни. Отрывкин влетел туда и с ходу начал выяснять отношения.
– Что за шум, а драки нет? – весело спросил он, еще не зная у кого. – Что происходит? Кого обижают, кого убивают? – продолжил дурачиться Отрывкин.
Надо сказать, что в этот день настроение у него было очень хорошим. Ничего плохого в округе не наблюдалось, все шло своим чередом, домашние живы-здоровы, и поэтому поводов для огорчения не было. Да еще погода на дворе стояла замечательная: яркое теплое солнце освещало все вокруг, чудесные запахи нагретой травы и цветов на поляне заполняли Дом.
В ответ на веселые вопросы раздался обиженный писк. Это пищали подросшие крысята. Они уже научились говорить, поэтому пищали просто по привычке. Крысята были питомцами Отрывкина, и он решил разобраться, в чем дело.
– А давайте-ка вы мне все расскажете, что у вас тут происходит и почему стои́т такой шум. Кто чей кусок сыра съел, кому хвост прищемили? – начал Отрывкин. Но его тут же перебили: крысята хором начали рассказывать.
Из путаных выкриков Отрывкин понял одно: крысят обидели, не любят и чуть ли не выгоняют из Дома.
– Это кто это вас отсюда выгоняет? – удивился Отрывкин. – Никто вас отсюда никуда не выгонит. Это такой же ваш Дом, как и всех. И вы будете здесь жить столько, сколько сами захотите. Так что давайте-ка поподробнее расскажите мне, кто вас обидел.
Дом одобрительно заскрипел, а крысята смущенно замолчали.
– Давайте-давайте, начинайте, – сказал Отрывкин, – я вас очень внимательно слушаю.
– Ну, – начал один из крысят, – сначала прилетела Сова. И сказала, что если мы будем шуметь, то она не посмотрит на то, что мы домашние крысята, а отнесется к нам как к обычным полевым мышам, то есть всем пооткусывает хвосты и их засушит. Потом пришел Соловей и сказал, что, если мы так и останемся невоспитанными крысятами, он лично нас выгонит на улицу. А потом расскрипелся Дом, что, мол, ему надоели всякие визги и писки, которые раздаются у него во всех углах, и если мы прогрызем хоть одну половицу, он нас этой же половицей и придавит.