Страница 170 из 186
И точно, не прошло и пяти минут, как Соловей вскочил на ноги, обежал Дом по кругу и выдал такую громкую и заливистую трель, какой давно от него никто не слышал. Все дружно зааплодировали.
– Теперь скажи: какой это цвет? – спросил Отрывкин, показывая красную травинку.
– Красный! – радостно воскликнул Соловей и еще раз выдал трель.
– Лечение прошло успешно, – важно, но улыбаясь произнес Отрывкин. – И если уж все в сборе, не пора ли нам поужинать? И солнце село, пока мы тут лечебой занимались.
Дом гостеприимно распахнул двери: ужин уже давно всех ждал. А после ужина, как всегда, ждали байки старого Ворона.
Байки старого Ворона: Привязанность
Манюня Остроносовна Крылатова чувствовала себя прекрасно.
Она жила в отдельном старом доме, принадлежащем одному пенсионеру. Писателем он был, вот и назвал ее так звучно-бестолково. Жили они почти душа в душу. Некоторые перебранки, беганье по всему дому с полотенцем и нечленораздельными обрывочными фразами «Догоню – убью! Манюня, никуда не денешься!» она принимала за игру. И потом, если бы хотел убить, то не называл бы так ласково. А еще вечерами, когда зажигалась настольная лампа на веранде, он частенько ей вслух читал отрывки написанного и советовался: «Ведь хорошо же, согласись?»
Она иногда соглашалась; но иногда ей не нравилось, и она по-своему выражала недовольство – тогда начиналась беготня и возмущенные крики.
В общем, жили дружно. Скучно точно не было.
Она была уже не так молода и частенько слышала от него: «Эх, Манюня, вот случись что с тобой – скучно ведь будет…»
И вот пришло ее время: отпущенные ей природой почти два месяца жизни – это же вечность, господа! – закончились.
Однажды вечером, не услышав знакомого «з-з-з-з-з-з», писатель огорчился и даже больше – расстроился: «Вот и ты меня, Манечка, бросила».
А с утра на их круглом столе на веранде он увидел ее трупик. Маленький трупик его Манюни-комарихи.
Сколько крови ею выпито было! И все равно ему стало почему-то очень грустно.
Он взял спичечный коробок, положил туда маленький трупик и закопал под березкой около дома.
И тут его посетила ужасная мысль: «А вдруг она оставила потомство?!»
Этого бы он точно не перенес.