Страница 8 из 131
— Утвердился ты в этой квартире, да, деревенщина?
«От деревенщины слышу», – молча оскорбился Цыган и ушел к Маше в ноги, тяжело вздыхать и страдальчески сопеть, как умеет делать только очень довольная жизнью собака, живущая в тепле и неге.
— Честно говоря, не думал, что он привыкнет к городской жизни. – Илюшин кивнул на пса. – А как же свобода? Леса, поля, дикие пастбища?
— Продал за гарантированную миску похлебки, – буркнул Сергей.
— Неправда, – вступилась Маша за Цыгана. – Просто ему в старости захотелось покоя.
— Мне тоже в старости хотелось покоя! – вскинулся Бабкин. – А что вместо этого? Собачья побудка в шесть утра.
— В девять!
Цыган лениво зевнул. Сергей усмехнулся: пес ему нравился, а главное, нравилось, что жена довольна. Они с Цыганом часами исхаживали окрестные улицы и парки, осваивали новые маршруты.
— Серега, расскажи о твоей поездке, – попросил Илюшин, устроившись с ногами на табуретке.
— С чего бы начать.. Ладно, перейду сразу к выводу. Наш фигурант – сиделец.
Макар поднял брови. Маша удивленно посмотрела сначала на него, затем на мужа:
— Сиделец – то есть отбывал срок в тюрьме?
— Ага. И, я бы сказал, немаленький.
— Невозможно, – покачал головой Макар.
— Сам знаю, – огрызнулся Бабкин. – Но вот как-то оно так.
— Ты лично им занимался!
— Занимался. И ошибка исключена. Но пойми, я четыре часа наблюдал за этим типом! Он бывший зэк.
— Ты лично им занимался, – повторил Илюшин.
— Подождите-подождите, – запротестовала Маша. – Объясните мне, о чем речь! Почему невозможно, чтобы человек сидел в тюрьме?
Бабкин встал, налил себе воды и вернулся за стол.
— Я поехал к Харламовым для проформы. Старшая дочь выходит замуж, ее младшую сестру жених кое-чем насторожил.
— Она заподозрила, что он не тот, кем представляется, – вставил Илюшин.
— Биография у него прямая, как палка. Родился, учился, работал, переехал в Москву, снова работал. Ни бывших жен, ни приводов!
— В этом, кажется, нет ничего удивительного, – осторожно сказала Маша.
— Абсолютно. Поэтому я и сказал, что поехал для проформы. Жених – обычный парень из-под Сыктывкара, всю жизнь крутил баранку, перевозил грузы. Наверное, со своими тараканами. Вспыльчивый. Бомжей недолюбливает. Я же не врач, чтобы понаблюдать и составить психологический профиль!
— Может, ему такой же бомж под колеса бросился в темноте? – предположил Макар. – Нанес тяжелую травму его душе!
— Но ты все-таки поехал, – сказала Маша.
— Для проформы, – в третий раз упрямо повторил Бабкин.
— Хорошо, я поняла. И что ты увидел? Ты сказал – «странное»..
Сергей сосредоточился. Маша с Макаром молча ждали.
— Первое, – начал он. – У этого парня повадки человека, который много лет провел в тюрьме. Маша, поверь, это невозможно спрятать! Он, конечно, прикидывается, и у него получается. Но непроизвольные реакции его выдают.
— Например? – быстро спросил Илюшин.
— У соседей что-то хлопнуло, и Богун втянул голову в плечи. Причем он не дурак и быстро исправляется. Но этот первый секундный испуг – он заметен. Резкие звуки, громкий оклик – он прячется, как черепаха.
— Ты не допускаешь, что он трусоват? – спросила Маша.
— Это еще не все! У Богуна характерный взгляд, который проявляется, когда он думает, что его никто не видит. Он все время держит лицо, но иногда расслабляется. У меня глаз наметанный. Я после часа общения был уверен, что он отбывал срок, а через три знал это наверняка. На пальцах у него мелкие шрамы, которые он объяснил давней аварией, но наверняка это сведенные татуировки.
Макар побарабанил по столу, и Цыган недовольно взглянул на него снизу вверх.
— Давай проверим его отпечатки по базе, – решил он.
— Я не смог снять у него отпечатки.
— В смысле? – изумился Илюшин.
— Я. Не смог. Снять. У него. Отпечатки, – раздельно повторил Сергей. – Это второй пункт в разделе «странности». Богун – первый человек в моей практике, с которым ничего не получилось. Он не оставляет отпечатков.
— Людей, у которых на подушечках пальцев нет папиллярного рисунка, два десятка на все человечество, – назидательно сообщил Макар. – Вероятность, что тебе встретился именно один из этих двадцати, исчезающе мала!
— А я и не говорил, что их у него нет.
— Ты сказал, он не оставляет отпечатков!
— Он их смазывает.
«Чем смазывает – маслом?» – чуть было не спросила Маша. Но, взглянув на Илюшина, осеклась.
Макар был озадачен. Он явно понял, что имел в виду Сергей, и это не укладывалось у него в голове.
— Вообще все смазывает?
Бабкин пожал плечами:
— Я не смог найти ни одного пригодного. Бокалы, тарелка, книга, бутылка из-под минералки, край стола, телефон.. Дальше перечислять? Я изворачивался как мог. Отпечатки размазаны! Стерты. Я понаблюдал и убедился: у Богуна это отработанное движение. Он делает вот так.. – Сергей несколько раз с усилием провел пальцами по столешнице, словно пытался почесать об нее подушечки.
Илюшин помолчал.
— М-да, – сказал он. – Впечатляет.
— Именно это я тебе и твержу всю дорогу. А ты мне: рисунок, рисунок! Есть у Богуна рисунок. Но попробуй его определи!
Бабкин был чрезвычайно мрачен. Маша чувствовала, что от нее что-то ускользает, и сделала еще одну попытку:
— Сережа, хорошо, пусть ты прав и этот ваш Богун сидел. Но разве ты не сталкивался прежде с тем, что человек, вышедший из тюрьмы, пытается это скрыть? Это вполне естественное желание. Тем более, он собирается жениться..
Макар сочувственно похлопал Машу по руке. Сергей покачал головой:
— Ты не понимаешь. Богуна тщательно проверили. Поверь, мы хорошо сделали свою работу. Так вот: невозможно отсидеть в тюрьме и не попасть в базу. Этого не бывает.
— Но исключения..
— Никаких исключений. Как только человек столкнулся с нашей пенитенциарной системой, информация о нем остается в ней навечно. Разнообразные фантастические варианты типа «подкупили суперхакера, чтобы он стер личность из базы» годятся только для фильмов. Вот в чем загвоздка с нашим объектом! Мы по паспорту видим несудимого Богуна, а своими глазами – не просто судимого, но еще и подтирающего отпечатки. Он знает, что делает, уж поверь.
— Может, он догадался, кто ты такой? – вслух подумал Илюшин. – У него тоже глаз может быть наметан.
— Может. Но что это меняет?
Макар согласился, что ничего.