Лягушачий король

Из комнат меня вынесло в сад, словно выплеснув волной, и я по инерции пробежала несколько шагов среди деревьев, пока не остановилась. Казалось, меня должна принять в свои объятия темнота. Ведь мы проговорили много часов.. Но вокруг стоял бледно-желтый, как антоновка, осенний день. Я взглянула на телефон: всего пять часов. До вечера далеко.

Из приоткрытого окна доносилась беззаботная болтовня Евы. Я расслышала, что она примеряет какие-то украшения, вертится перед зеркалом и требует у брата одобрения. Антоша сонно поддакивал.

Я приезжала сюда много лет, потому что думала, будто семья – это мы. Я, Илья, Антон и Ева. Нельзя бросать одного из своих, даже если он совершает глупость. Даже если он совершает ее год за годом.

Мы – семья. Мы вместе в горе и в радости.

Но я ошибалась.

Семья – это Харламовы. Ульяна, Виктор и трое их детей.

Нельзя принадлежать двум семьям, как нельзя служить двум богам, если жрецы каждого из них твердят, что их бог – единственный истинный.

Илья знал, что его мать убила Галину. Он узнал об этом намного раньше меня.

Я кружила между яблоневых стволов, изгибающихся, как цифры на часах, кружила, словно заблудившаяся секундная стрелка, потерявшая свое время. События последних дней вновь предстали в другом свете. В зависимости от того, какие лампы направлял на сцену осветитель, я из зрительного зала наблюдала разные картины, хотя декорации не менялись.

Драка с Григорием, не дававшая мне покоя.. Она случилась из-за того, что Илья все знал? Он дал выход тоске и ярости, сорвав гнев на первом, кто подвернулся под руку.

Пока я делала все, чтобы защитить свою семью, мой муж делал все, чтобы защитить свою мать.

Я сообразила, как было совершено убийство. Я нашла подтверждение своим догадкам. Я наняла частного детектива там, где сама оказалась бессильна. Шаг за шагом, ужасаясь увиденному, я продвигалась в поисках ответа.

А мой муж в это время строил песочные замки.

Если бы могла, я бы засмеялась.

Он не собирался рассказывать мне правду. Нашим детям предстояло играть рядом с его обезумевшей матерью, расти рядом с ней, неизбежно вызывать ее злость.. Я считала, что привязанность Ильи к родителям болезненна, как болезненно все, щедро удобренное нелюбовью в процессе роста. Но я не могла даже вообразить, что она приняла такую уродливую форму.

«Неужели вы в самом деле думаете, что знали своего мужа?»

Устав от мельтешения стволов, я ушла к бане. Она стоит так, что из окон не просматривается ее крыльцо. Там-то я и села, слушая гомон детей на соседней улице.

Песочный город моего мужа.

Все это время я жила в песочном замке.

Интересно, Илья меня хотя бы любит?

За все годы брака я ни разу не задалась этим вопросом. Мне казалось, я дышу его любовью, существую в ней; всю мою жизнь пропитывала безусловная любовь Ильи, и не было дня, когда я была бы несчастна. Страдала – да! Плакала – время от времени! Злилась, кляла его семейство и моего безвольного мужа – что ж, было и такое.

И при этом я оставалась счастливой женщиной.

Сегодня все закончилось. Невозможно доверять человеку, который принял к сведению, что его мать совершила убийство, и стал жить-поживать дальше, как ни в чем не бывало. Чем бы он ни объяснял себе, что мы в безопасности, какие бы обоснования ни приводил, это уже не имело значения.

Прежде я жалела Илью. Теперь во мне поднялся безудержный гнев.

Будь ты проклят со своей семьей! Со своей муравьиной маткой, жиреющим божеством, что питается вашими жизнями! До чего же гнусна ваша добровольная слепота и ваше дешевое всепрощение, за которым стоит только страх быть отлученным от мамочкиной милости.

Вы, все трое – нищие! Побирушки, довольствующиеся объедками того, что вы принимаете за любовь! Ради этих объедков любой из вас предаст то, что имеет.

Я представила, как Ульяна бормочет Илье: «Сынок, ты единственный, кому я могу доверять..»

К черту!

Горите сами в своем уютном семейном аду с шашлыками!

Я встала и пошла к коттеджу быстрым шагом. Мне предстоит развод. Нельзя рубить сгоряча и прыгать в эту бурную реку, не приготовив ни плота, ни спасательного жилета. Для начала – поговорить с нашим юристом, спросить, нет ли у него дельных коллег, специализирующихся на семейном праве. Затем..

Я взбежала на крыльцо, и навстречу мне вышел сонный взлохмаченный Илья.

— А я тебя везде ищу, – с улыбкой сказал он. – Где гуляет Тигр-Мыгр?

Я встала как вкопанная. Меня словно окатили водой.

Это было, когда Еве исполнился год. Мы оставили ее на вечер с моей подругой, а сами отправились гулять. В парке толпился народ, было шумно, как на ярмарке, и этим беспечным летним весельем нас с Ильей подхватило и понесло.

Запыхавшиеся, смеющиеся, мы остановились возле какой-то палатки. И там Илья купил мне самую уродливую игрушку, какую только можно вообразить, – тигра в желтую полоску. Из шва на брюхе лез синтепон. Проволочный хвост загибался крендельком. Это был самый дурацкий тигр из всех мною виденных. Мы хохотали над этим мизераблем как безумные, а потом в метро я подарила его компании подвыпивших студентов; они объявили его своим талисманом и унесли в сияющие огнями переулки Москвы.

Какой это был прекрасный вечер!

С тех пор ко мне с легкой руки Ильи привязалось прозвище Тигр-Мыгр.

Где гуляет Тигр-Мыгр?

— Замерзла? – Илья поежился. – По-моему, холодает.

Мне стоило чудовищных усилий удержать на лице улыбку.

— Нет, все отлично. Решаю задачу с «Цехом».. Кое-какие идеи уже есть! Иди домой, я вернусь минут через десять.

— Точно?

— Ага.

— Ну, смотри!

Он поцеловал меня в лоб и скрылся в доме.

Я осталась на ступеньках, бессмысленно упираясь взглядом в закрытую дверь.

«Тигр-Мыгр» оказался ключиком. Илья повернул его в замочной скважине: крышка шкатулки откинулась, и меня, запертую внутри, подняло к свету, подобно маленькой фарфоровой балерине. Я вдыхала воздух, ставший вдруг плотным и сочным, как дынная мякоть.

Словно рассеялся рой злобных мух, круживших возле меня, и я увидела ясно и четко своего мужа – без мельтешащей черной пелены.

Мы знакомы одиннадцать лет. Женаты десять. И все десять лет я знала, что у меня нет друга вернее, чем он.

Почему я вышвырнула в мусорную кучу десять лет нашей жизни после единственного разговора?

Что со мной произошло?

Я дышала полной грудью; мне стало ясно, как чувствует себя человек, с которого спал морок.