Страница 156 из 167
Оставшийся путь мы проделали в тишине. Никита остановил машину у новенького многоэтажного дома. Выбравшись наружу, я огляделась, пытаясь сориентироваться, куда мы приехали. Никита обошёл машину, молча взял меня за руку и повёл к подъезду. Внутри нас встретил мрамор, зеркала, тишина, тепло и едва уловимый аромат парфюма. Лифт плавно поднял нас на один из верхних этажей, и мы оказались в небольшом холле, залитом мягким, обволакивающим светом. Никита достал ключ, и дверь квартиры бесшумно открылась.
– Проходи, – пригласил он, пропуская меня вперёд.
Никита провёл меня в гостиную, а сам ушёл в свою комнату за учебниками. Квартира оказалась очень светлой и просторной, с большими окнами, из которых открывался чудесный вид на город. Я представила, как здесь будет красиво вечером, когда замерцают городские огни. Интерьер был современным и стильным: кремовый диван, стеклянный журнальный столик с раскрытой книгой рецептов тортов, и несколько ярких картин на стенах. Под ногами приятно утопал пушистый ковер.
Никита вернулся, нагруженный учебниками. Он аккуратно положил их на столик и тут же плюхнулся на диван. Сняв чёрный свитер, он небрежно перекинул его через подлокотник. Под ним оказалась белая футболка, которая выгодно подчеркивала его спортивную фигуру. Я снова обратила внимание на татуировку на его руке, которая едва виднелась под коротким рукавом. Эти тёмные линии, словно змеи, обвивали его бицепс, а дальше, вверх, расходились причудливыми завитками.
– Ну что, приступим? – спросил Никита, открывая учебник.
Я устроилась прямо на полу и достала из сумки заветную тетрадь с заданиями по вышмату. Не успела открыть её, как Никита молниеносно выхватил тетрадь и ручку. Пару быстрых штрихов, и на странице уже красовались несколько интегралов, с которыми мне предстояло сразиться. Пока я, собрав всю свою волю в кулак, пыталась проникнуть в суть этих коварных символов, Никита отправился на кухню. Через пару минут он вернулся, неся в руках две дымящиеся кружки чая и вазочку с печеньем и конфетами.
Никита опустился рядом со мной на пол, подпёр щеку рукой и погрузился в свой телефон. Я же, с головой уйдя в решение, старалась не отвлекаться на его соблазнительный вид. Его плечи были расслаблены, а лёгкая улыбка, игравшая на губах, говорила о полном спокойствии. А я, наоборот, чувствовала, как напряжение нарастает с каждой минутой. Каждая цифра, каждая формула требовали полной концентрации, но взгляд то и дело соскальзывал в сторону Никиты. Его светлые волосы, спадавшие на лоб, его пальцы, ловко скользящие по экрану, – всё это казалось таким притягательным, таким далёким от мира моих задач.
Вздохнув, я снова уткнулась в свои записи, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал: «Просто посмотри на него ещё раз». В самый разгар работы, когда решение казалось вот-вот готовым, моя ручка внезапно перестала писать.
– Вот блин, – проворчала я.
– Что случилось? – спросил Никита, отрываясь от экрана телефона.
– Ручка не пишет, – ответила я, откладывая её в сторону.
Моя рука потянулась к ручке, и наши пальцы неловко столкнулись. Мы замерли, прикованные друг к другу взглядом. Я крепче сжала ручку в руке, пытаясь привлечь внимание Никиты к нашему прикосновению. Его взгляд скользнул вниз, к нашим рукам, а затем снова вернулся к моим глазам. Его губы тронула лёгкая улыбка, и я не могла оторвать взгляд от его губ, мечтая о том, чтобы он наклонился ко мне и поцеловал.
– Спа… Спасибо, – пробормотала я.
– Да не за что, – ответил Никита, отпуская ручку и потирая шею.
Я снова погрузилась в решение интегралов, игнорируя учащённое сердцебиение. Как только все примеры были готовы, я передала тетрадь Никите. Он тут же приступил к проверке, взял кружку, сделал глоток и поставил её рядом.
– Ну, Полина, – Никита постучал ручкой по столу. – Боюсь, у меня для тебя не очень хорошие новости.
– Что-то не так? – я нахмурила брови.
– Ты ошиблась в производной, – ответил он, и его губы тронула хитрая улыбка.
– Не может быть! Я же их наизусть знаю! Дай посмотреть.
Я потянулась за тетрадью, но не рассчитала расстояние и задела стоящую рядом кружку. Чай хлынул прямо на Никиту. Он не издал ни звука, не высказал ни слова упрёка, только молча смотрел на меня. В его взгляде я увидела скорее недоумение, чем гнев.
– Прости, прости, пожалуйста! – вырвалось у меня. Я быстро схватила кружку и поставила её на место. – Вот чёрт!
Никита встал, и я заметила, как на его светлой футболке расплывается большое тёмное пятно. Я тут же подскочила к нему, схватила край футболки.
– Я… я не хотела, – прошептала я, чувствуя себя виноватой. – Снимай скорее, а то обожжешься.
– Поля, всё в порядке, – успокоил он, положив руки мне на плечи и заглядывая в глаза. – Слышишь? Ничего страшного. Чай уже давно остыл, а футболку можно будет постирать.
Его улыбка заставила меня расслабиться. Когда Никита отпустил меня и снял футболку, я невольно замерла, поражённая переменами в его облике. Исчезла прежняя худощавость, уступив место рельефной мускулатуре. Теперь я могла лучше разглядеть татуировку, что змеилась по его руке, поднимаясь к плечу, где изящные линии продолжали узор.
Когда Никита повернулся, чтобы выйти из комнаты, мой взгляд упал на его правый бок. Не раздумывая, я бросилась к нему, схватив за руку, чтобы остановить. Он обернулся, а я, затаив дыхание, вглядывалась в вертикальные строчки, появившиеся на его коже. Ещё одна татуировка? Две строчки иероглифов. Это японский или китайский? Я не могла оторвать глаз от этих загадочных символов.
– Что это? – выдохнула я.
– Татуировка, – ответил Никита с лёгкой усмешкой.
Что-то в этих знаках притягивало меня, словно они хранили ключ к какой-то важной тайне.
– Это китайский? – предположила я.
– Японский, – тихо ответил он, сглотнув.
– Что они означают? – я коснулась пальцами его кожи, осторожно обводя иероглифы.
В груди разгорался настоящий пожар, каждая клеточка моего тела кричала, требуя ответа. Никита сделал шаг навстречу, и моя рука, словно притянутая невидимой силой, осталась на его коже. Его горячее дыхание коснулось моих губ, и весь мир вокруг перестал существовать. Никита накрыл мою руку своей ладонью, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь.
– Даже если ты забудешь меня, я тебя – нет, – прошептал Никита хриплым голосом.