Страница 118 из 167
Внутри меня бушевал целый океан эмоций. Никита вздохнул и провёл рукой по моим волосам.
– Полина, я хотел тебе написать, когда был в Питере. Ты не представляешь, сколько раз открывал сообщение, набирал текст, а потом стирал, потому что считал… – он запнулся.
– Потому что ты думал, что я тебя ненавижу? – закончила я за него, и почувствовала, как по щеке покатилась одинокая слеза.
Никита бережно притянул меня к себе, и я, не сопротивляясь, положила голову ему на плечо. Его сильные руки обвили меня, прижимая к себе крепко. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, и обвила руками его за талию, словно маленькая обезьянка, ищущая защиту.
– Да, Поля, я боялся, что ты всё ещё ненавидишь меня.
Рядом с ним было так тепло и спокойно. Не верилось, что Никита вернулся, что он извинился и объяснил всё. Он даже поделился своими тайнами, и я поняла, как тяжело ему было всё это время. Отец не понимал его, а от матери, судя по его словам, он всё скрывал. И тут я ещё, как снег на голову, со своими чувствами.
– Никита, – тихо позвала я его. – Я не могу тебя ненавидеть. Да, мне было тяжело, когда ты накричал на меня и обвинил во всех бедах, – усмехнулась я, вспоминая тот момент. – Но… если бы этого не случилось, кто знает, как долго ты продолжал страдать.
Я ощутила его улыбку и вдруг поняла, как мне стало легко на душе.
– Значит, мы больше не будем прятаться за молчанием? – мой голос прозвучал тихо, но уверенно, когда я встретилась с ним взглядом, затаив дыхание в ожидании ответа.
Никита отрицательно покачал головой, его лицо стало серьёзным.
– Знаешь, что я понял. Молчание – это самый опасный враг. Оно разъедает изнутри и создаёт пропасти там, где их не должно быть.
Его рука нашла мою, и наши пальцы сплелись в нежном объятии. И в этом простом касании растворились все тревоги, что ещё недавно сдавливали грудь. Я снова прижалась к его плечу, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь ткань моей одежды. Внутри меня словно ожила целая стая бабочек, их лёгкие крылья закружились в головокружительном танце, вызывая странное, но такое приятное волнение. Вокруг бушевало веселье: звонкие голоса, смех, ритмичная музыка, наполняющая воздух. Я украдкой взглянула на него и увидела, что Никита прикрыл глаза, а на его губах играла лёгкая улыбка. Пока он не видел, позволила себе рассмотреть татуировку на его шее. Изящная ласточка, словно застывшая в полёте, парила на его коже. Эта свободолюбивая птица завораживала и притягивала взгляд. Казалось, что Никита и сам такой – готовый расправить крылья и отправиться в свой собственный полёт.
Неосознанно я провела кончиком пальца по его шее, ощущая гладкость кожи. Что же заставило его выбрать именно эту птицу? Мои размышления прервал тихий вздох. Никита открыл глаза и, не отводя взгляда, посмотрел прямо на меня. Щёки мгновенно залились краской.
«Он не спал? Ой, как неловко…»
– Нравится? – тихо спросил он.
Я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова.
– Это моя первая татуировка, – начал Никита, не отводя глаз. – Сделал её почти сразу, как приехал в Петербург. Она напоминает мне, что даже самый долгий полёт когда-нибудь заканчивается. И что важно не только куда ты летишь, но и к кому возвращаешься.
Сердце на мгновение замерло, испугавшись собственных чувств. Почему мне кажется, что он говорит обо мне? Неужели я так наивна, что позволяю себе надеяться на что-то большее? Щёки продолжали гореть. Глупо, нелепо, по-детски. Но я ничего не могла с собой поделать. Внезапно в памяти всплыли те пакетики с печеньем, которые кто-то подкидывал мне втайне.
«Стоит ли рассказать Никите об этом сейчас?»,
– промелькнула мысль, но тут же была отвергнута. Сейчас хотелось лишь наслаждаться присутствием Никиты, чувствуя, что между нами наконец-то налаживается взаимопонимание.
Глава 10. Никита
Коттедж окутала тишина. Громкая музыка стихла, уступив сонному гулу. Снизу доносились приглушенное храпение и сопение уставших ребят. Неудивительно, ведь на часах уже четыре утра, и все давно крепко спали. Кроме нас с Полиной. Мы с ней не могли наговориться. Она внимательно слушала мои рассказы о жизни в Питере, спрашивала про учёбу, друзей, общагу. Я с удовольствием делился с ней воспоминаниями и показывал фотографии красивых мест. Её взгляд, полный восхищения, не отрывался от снимков, а я… я просто наслаждался моментом, наблюдая за ней и радуясь тому, что мы можем быть так близко.
Пока я делился рассказами о ночных приключениях по Питеру, Полина незаметно для себя погрузилась в сон. Её голова мягко опустилась мне на плечо, а руки обвили мою талию. Я аккуратно убрал с её лица непослушную прядку волос. Её ресницы слегка подрагивали, а губы, чуть приоткрытые, манили к ним прикоснуться. Я чувствовал, как её грудь размеренно поднимается и опускается. А ещё она хмурилась во сне. Возможно, её тревожили какие-то сны.
Наконец-то я смог открыться Полине, и это принесло мне огромное облегчение. Когда она призналась, что не может меня ненавидеть, я ощутил невероятный прилив счастья. Её слова эхом отдавались в моей голове, вызывая на лице улыбку. Все барьеры, которые я воздвигал, рухнули. Поцеловав её в висок, прижался к ней, ощущая тепло её тела. В этом объятии я нашёл покой, и сон сморил меня, унося в мир грёз.
Пробуждение было внезапным. Снизу доносились громкие голоса и смех. Яркий солнечный свет, пробиваясь сквозь окна, заливал холл. Затекшая шея и онемевшее плечо напомнили о неудобной позе, в которой я уснул. Попытавшись пошевелиться, обнаружил, что Полина спит у меня на груди. Часы показывали одиннадцать. Желание размяться боролось с нежеланием её будить. Я осторожно, стараясь не потревожить её сон, высвободился и уложил Полину на диван. Едва успел выпрямиться и размять затёкшие мышцы, как почувствовал лёгкое, но настойчивое прикосновение к футболке. Обернувшись, я увидел Полину. Её глаза ещё были сонными, а рука по-прежнему держала край моей одежды.
– Куда собрался? – спросила она, потирая веки.
– Доброе утро, – улыбнулся я. – Просто хотел немного размяться и умыться.
Полина посмотрела на меня с лёгким сомнением.
– Ты… давно проснулся? – она опустила мою футболку и смущённо отвела взгляд.
– Только что, – я присел рядом, а Полина нервно начала перебирать ткань рубашки.
– Знаешь, я… кажется, так и не услышала окончание твоей истории, – проговорила она.