Страница 184 из 209
— Гроза ведь на улице. И сколько он собирается работать? – возмущалась я,
рассматривая просто отвратительную погоду за окном. В такой день было невозможно
работать на рудниках. А значит, очень скоро Алан должен был вернуться…
Сквозь проливной дождь появилась карета.
Значит вернулся. Я побежала к двери, вот только когда та открылась, я увидела
Хайдена. Одного.
Трисса зашипела прямо у меня в руках.
— Где же Алан? – забыв про вежливость, спросила я. – В такую погоду…
— Мне жаль, леди, – сказал он и опустил голову.
— Что, простите? – не поняла я.
— Мне жаль, но… он погиб. Его завалило в руднике, вместе с парой работяг, – Хайден
поднял голову, словно оценивая реакцию. По его лицу стекали капли, но я совсем не
уверена, что это были слезы. Может, и просто дождь. Я же стояла и ждала, что он
скажет дальше. Потому что абсолютно не поняла смысла предыдущей фразы…
Что? Что он вообще сказал?
— Его тело лежит в карете.
Время остановилось. В ушах загремело, будто небо пронзил самый сильный гром, который
не стихал ни на секунду. Я помню, как кошка вырвалась с рук и кинулась на Хайдена.
Он что-то пробормотал.
А я… у меня в глазах все потемнело, почувствовала, как падаю и руки… его руки! И
сильная головная боль.
— Теперь ты моя, Алисия, и будешь делать, как я скажу. Делать все, чтобы я был
доволен, – раздалось внутри меня.
Самым ярким воспоминанием стало то, как Хайден держал меня в объятьях, а когда
открыла глаза, он отпаивал меня отваром.
Странно? Не так ли?
У меня умер муж… а я запомнила только как пила отвар, и как чужой мужчина так нежно
гладил меня то по плечам, то по руке.
И в тот момент я чувствовала такую… радость! Радость, что Хайден рядом.
Конечно же, мне сказали, что это лишь успокаивающее зелье. Пояснили, хотя я не
спрашивала. Мне было настолько все равно. Но не из-за смерти мужа, а из-за… чувств к
его другу.
Похороны. Тело Алана опускали в могилу, а я стояла и думала, оценил ли Хайден мою
новую шляпку с черными перьями. Доволен ли он?
Я не плакала. Внутри меня была какая-то пустота. Она пожирала, но… но стоило Хайдену
оказаться рядом как становилось легче. Он закрывал эту пустоту собой. Спасал меня от
нее… утешал ночами…
Запах нашего винного погреба, поцелуи с этим запахом, жадные касания. Я как будто бы
смотрела на себя со стороны, и мне было противно и приятно одновременно.
Я требовала от себя бежать и в то же время хотела быть здесь. Мне не было приятно!
Мне было больно. Тело реагировало… Оно… Отторгало!
Но разум велел послушно скидывать с себя платье, а после… терпеть? Я даже не смогла
подобрать слово. Когда неприятно, мерзко, противно. Но тянет так сильно, что плевать
все вокруг происходящее.
Я его… Хочу… Хочу! Еще… Прежде чем я снова буду прочищать желудок.
Главное, что он доволен.
Ах… мама пришла так не вовремя. Нет, она не застала нас в процессе. Вовсе нет. Она
просто увидела, как мы выходим из одной комнаты.
— Оставьте нас, – резко сказала она.
— Мама, будь вежливее! – сделала я замечание, когда Хайден застегивал рубашку.
Она сжала челюсти.
— Герцогиня, я люблю вашу дочь. А она меня…
— Прошла неделя после похорон! – так громко гаркнула мама, что я ее не узнала.
Да, она могла сделать выговор, сказать жестко, но, чтобы закричать. Хайден тут же
взял меня за руку, и я почувствовала такое облегчение и… раздражение! Почему она так
ведет себя? Почему лезет?
— Все слуги говорят… Алисия, – голос мамы задрожал от избытка чувств и гнева. – Ты и
дня не выждала! Я не узнаю тебя! Как ты… как ты можешь?!
— Прекрати, ты ведешь себя неприлично! – жестко оборвала я.
— Я неприлично? Алисия…
— Герцогиня, прошу вас не нужно злиться.
— Я желаю говорить с дочерью, наедине, – вновь грозно взревела мама. – Без
посторонних.
— Он не посторонний! Он мой жених! – твердо сказала я, чувствуя поддержку Доусена.
Как же хорошо, что он рядом! Что держит за руку!
Или нехорошо? Все путалось!
Нет, нет. Точно хорошо. И вообще, почему она отчитывает меня? Алан умер, да. Но он не
мог не умереть! Иначе бы наше счастье с Хайденом не могло бы сложиться.
Ведь так?
Мама опешила.
— Светлые духи… – произнесла она, чуть ли, не хватаясь за сердце. – Вы… вы
поженились?
— Нет, но поженимся, – радостно сообщила я.
— Только через мой труп, – мама схватила меня за вторую свободную руку и потянула. –
Довольно этого цирка! Алисия, я просто не узнаю тебя. А ну-ка убирайтесь прочь от
моей дочери!
— Прекрати! – закричала я, чувствуя тревогу. Панику. Злость.
— Алисия, это все какая-то чушь! Это сумасшедшие!
— НЕ ТЕБЕ РЕШАТЬ!
— Ты переживаешь горе. Это сложная потеря! Я понимаю, тебе сложно. Возможно, ты
просто потерялась в своих собственных чувствах. А этот… гад вцепился в тебя.
— Отстань!
— Алисия!
— Да отпусти же, – зарычала я, а после оттолкнула маму и ударила ее по щеке.
Я никогда не забуду этот момент. Когда она стояла напротив, в ее глаза… в ее глазах
были слезы. Моя ладонь горела, а хлесткий звук пощечины стоял гулом в ушах.
Мама никогда не позволяла плакать себе на публику. Но приложив, руку к горящей щеке,
из ее глаз хлынули слезы.
— Алисия, моя девочка, – мягко произнесла она.
— Проваливай из моего дома, – это все словно говорила не я.
Внутри меня билась маленькая девочка. Она вспоминала наши вечера. Игры, наши
разговоры. Как мама гладила меня по голове, когда я болела.
Как мы подолгу могли обсуждать новости и сплетни.
Как вместе с отцом играли по целой ночи в игры. А днями так неприлично отсыпались.
Моя мама… Самый близкий, самый родной для меня человек.
И я делала ей больно! Делала и… наслаждалась этим?
Тогда отчего внутри так сдавливает ребра? Отчего я чувствую, как глаза стали мокрыми.
— Прошу, давай поговорим…
Всегда моя гордая мама стояла со слезами на глазах с горящей щекой. После моего
удара. Униженная и оскорбленная. Не ушла, не отвернулась. Смотрела все с той же
любовью, просила поговорить.
Мамочка, пожалуйста… забери меня…
Но из горла вырвалось совсем другое:
— Не хочу я с тобой говорить! Я и видеть тебя больше не желаю! Это ты во всем