Тигровый, черный, золотой

Лидия Белых была сама элегантность. Черная водолазка под горло, брюки с золотистым отливом, сверху – длинная накидка. На черном фоне поблескивало колье с зелеными стразами.

Макар понял, отчего старушка сочла его чересчур пышным. Пожалуй, это была единственная вещь на ней, которую он назвал бы старческой.

— Видите, оно уместно лишь в Большом театре, – заметила Белых.

— Каким вам показался Петр Филиппович, Лидия Даниловна?

— Очень взволнованным, – сказала она, не задумываясь. – Я об этом уже господам полицейским рассказала.

— Он объяснил причину? Кого-то боялся?

— Н-нет.. Мне не показалось, что дело было в страхе. Хотя, может быть, и в нем..

Она огорченно взглянула на сыщика:

— Я, кажется, на редкость бестолковый свидетель.. Все о своих искусственных брульянтах, а о человеке ничего толком и сказать не могу.

— Вы исключительно ценный свидетель, – заверил Макар. – Вспомните, пожалуйста, с самого начала.. Вот вы входите в мастерскую. Там кто-нибудь есть?

— Нет-нет, никого.

— Вы что-то говорите? Зовете Тарасевича?

— Я подхожу к стойке и звоню в звоночек. Вот так.. – Лидия показала, как хлопает по кнопке звонка.

— Кто появляется?

— Сам Петр Филиппович. – Она на мгновение замолчала, вглядываясь куда-то за плечо Макара. – Знаете, я сейчас подумала: кажется, он испугался, когда увидел меня. Свет падал мне в спину, может быть, ему представился на моем месте кто-то другой?

«Тот, кто зарезал его два часа спустя? – подумал Макар. – Но если Тарасевич боялся убийцы, отчего позволил ему беспрепятственно подойти в подворотне?»

— Я начала рассказывать о нашем походе в театр, и он быстро оттаял. Но когда зазвонил телефон, вздрогнул и схватил трубку. Это был какой-то клиент.. Я заметила, что Петр Филиппович разочарован. Он как-то очень скомканно и быстро с ним побеседовал.

«Ждал чьего-то звонка?» – пометил Илюшин.

— Я пыталась втянуть его в разговор, но Петр Филиппович был погружен в свои мысли. Рискну даже предположить, что он невнимательно слушал мой рассказ о спектакле! А ведь «Светлый ручей» – один из лучших балетов Большого..

— Он о чем-нибудь говорил вам, Лидия Даниловна? Может быть, упоминал, что собирается с кем-то встретиться?

Старушка задумалась.

— Вы знаете, ничего такого не было, – сказала она наконец. – Но когда я уже выходила, ему снова позвонили. И Петр Филиппович буквально закричал: «Если бы их нашли, я бы тебе первому об этом сказал! Прекрати меня дергать, я не знаю, где они!» Я об этом вспомнила только сейчас, – извиняющимся тоном добавила она.

Илюшин ушел от Лидии Белых в глубокой задумчивости. «Если бы их нашли, я бы тебе первому об этом сказал..»

Он позвонил следователю и спросил, с кем был телефонный разговор у Петра Тарасевича около семи вечера.

— Уже установили. С братом. Борис Тарасевич, живет в Голландии.

— Его опросили?

— Да, но ничего толкового он не говорит. Мычит, ведет себя как-то странно..

— Он не собирается прилететь?

— Это ты у него спроси, – усмехнулся следователь. – Я его силком из Амстердама не вытащу.

— Белых утверждает, что ювелир кричал: «Если бы их нашли, я бы тебе первому об этом сказал. Я не знаю, где они». Борис об этом упоминал?

— Хм.. Нет. Может, старуха это придумала?

Вряд ли, думал Макар, вряд ли Лидия Даниловна это придумала. Ей, безусловно, нравилось выступать перед гостем. Нравилось, что к ней по-прежнему привлечено внимание.

Он помнил жест, которым она отодвинула от себя смерть. «Какие копейки берет с меня драгоценнейший Петр Филиппович..»

Однако Лидия Белых не устроила из его визита спектакль. Большинство людей ее возраста не преминули бы поведать Илюшину свою биографию. Утверждение о болтливости стариков – сущая правда.

Но старушка оказалась исключением.

Нет-нет, он склонен был ей верить.

«Если бы их нашли..»

Следственная группа прочешет частым гребнем все контакты Тарасевича за последнюю неделю. Вытащат всю рыбу в этой протоке. Нет смысла дублировать их работу. Значит, ему нужна рыба, до которой они если и доберутся, то нескоро.

Важно точно забросить удочку в тихом месте.

Илюшин перебрал в памяти все, что услышал о Тарасевиче. Ему нужно было понять, что представлял собой убитый ювелир, однако образ не складывался.

Тарасевич интересовался их расследованием.

Тарасевич говорил перед смертью о чем-то пропавшем, что до сих пор не было найдено.

Тарасевич был чем-то взволнован.

Он не поддержал разговор с Лидией Белых. Вероятно, он даже стремился поскорее избавиться от нее.

«Картины, картины.. Неужели он упоминал именно о них? Тигры с барсами.. Безумие какое-то..»

Бурмистров, как выяснилось, никогда не слышал о ювелире. Макар прислал ему фотографию Тарасевича – и получил короткое: «Впервые вижу».

Сергей подтвердил: первичный сбор данных не позволил провести прямых связей между Бурмистровым и Тарасевичем. Макар представил, как их наниматель режет ювелира ножом в подворотне. «Похоже это на сантехнического короля? Нет, не похоже. У такого человека, как Бурмистров, есть выход на нелегальное оружие. Да и сам бы он не стал палить в беднягу из-за угла, а нанял бы кого-нибудь из своей же службы безопасности. Человек старой закалки у нас Игорь Матвеевич. В некоторых отношениях он довольно предсказуем».

«Да и зачем я вообще пытаюсь встроить Бурмистрова в это убийство? – спросил он себя. – Не факт, что оно имеет отношение к похищению картин. Однако трудно не провести линию через три точки, расположенные на одной прямой. Неизвестный крадет картины после выставки. Затем убивают главу Имперского союза художников, организовавшего эту выставку. А следом наступает очередь человека, который знаком как минимум с двумя членами союза – быть может, мы не знаем о ком-то еще, – и свидетель утверждает, будто ювелир незадолго до смерти интересовался у него расследованием.

Черт бы побрал Ульяшина! Притащить домой любовницу и отдать ей тапочки жены! Гений адюльтера».

Налетел холодный ветер. Небо подернулось белесоватой пленкой, словно яичной мембраной, и желток солнца потускнел и съежился.

Макар зашел в первое попавшееся кафе, попросил эспрессо и забрался в дальний угол.

Он открыл на планшете имена «золотых» клиентов, присланных помощником ювелира. Двое мужчин и одна женщина. Ни с одним Тарасевич не связывался по телефону за последнюю неделю – а это значит, что они, вероятнее всего, не знают о случившемся.

Поразмыслив, он набрал номер женщины.