Страница 60 из 111
Анаит улыбнулась, преодолевая смущение. Юханцева, налив ей чай, непринужденно начала болтать о своем сегодняшнем дне – и вскоре Анаит поймала себя на том, что слушает с открытым ртом. Рената сыпала байками, рассказывала о подготовке и съемках ток-шоу, упоминала звездных гостей. Промелькнули одно-два знакомых имени. Сама Юханцева с каждой минутой становилась все ближе и проще, словно говорила: смотри, я такая же, как ты, разве что знаю всех небожителей, но до них не так далеко, как кажется.
— Но что я все о себе, – с улыбкой сказала Юханцева. – Расскажи, дорогая, где ты училась?
Слушателем она оказалась прекрасным – не хуже, чем рассказчиком. Анаит настолько освоилась, что упомянула о своей попытке устроиться в галерею Спицына.
— Боже мой, Спицын! – воскликнула Юханцева. – Нет, подожди: здесь для поддержки нужно что-то покрепче чая!
Ей принесли ярко-малиновую настойку.
— Теперь выкладывай про Спицына! – заговорщическим тоном потребовала Юханцева. – Обещаю, все это останется между нами!
Она так смеялась, слушая ее рассказ, что Анаит почувствовала себя звездой.
— Из этого нужно сделать сюжет, – в конце концов сказала Юханцева. – Я прямо-таки вижу зарисовкой, вроде «Фитиля». Хотя ты, наверное, не знаешь, что это такое..
— Почему? Знаю. Это сатирический киножурнал. Правда, сейчас он воспринимается иначе.. Я, помню, смотрела выпуск с Фаиной Раневской, которой предлагают на выбор комнаты, чтобы она уехала из своего дома и освободила место для стройки, а она отказывается, и в итоге зритель узнает, что у нее пять кошек, которые привыкли к месту.. И все никак не могла понять: ведь человека вынуждают уехать из собственного дома, а в обмен ему предлагают всего лишь комнату. И кошек жалко.
Юханцева беззвучно зааплодировала.
— Я в тебе не ошиблась! – объявила она. – Ты действительно уникальная девушка! Но объясни мне, как же тебя угораздило попасть к Бурмистрову? С таким художественным вкусом, чутьем, интеллектом..
Анаит молчала, и Юханцева продолжала, ласково глядя на нее:
— Я все понимаю, милая моя. Я же не слепая. Твой босс – художник безусловно талантливый.. – Анаит озадаченно взглянула на нее. – Но как начальник он тяжелый человек. Что ты так смотришь? Думаешь, я начальников на своем веку не видела? У-у-у, целую стаю! Один другого злее. А ты девочка нежная, с тобой обращаться нужно почтительно..
Анаит так удивилась, что Юханцева считает Бурмистрова талантливым, что пропустила мимо ушей о нежности и почтительности.
— Сколько ты уже у него работаешь?
— Почти год..
Юханцева воздела руки к потолку:
— Милая моя, нельзя быть расточительной по отношению к собственной жизни. К жизни нужно быть жадной! Жадной! Не упускать ни дня, ни месяца. Ты думаешь, что потерпишь Бурмистрова еще пару-тройку лет, а затем начнешь искать новое место и оторвешься с нынешнего, как семечко с клена, окончательно и навсегда? Что это корявое дерево нужно только для того, чтобы тебе самой вырасти и отделиться?
Анаит вздрогнула – так точно Юханцева угадала ее желания.
— Тебе кажется, что это случится вот-вот, – сочувственно продолжала та. – Но представь, что пять лет спустя ты обнаружишь себя на том же месте? А десять? Инерция – страшная штука. Ты молодая, талантливая, ты заслуживаешь большего!
— Почему вы мне это говорите? – неуверенно спросила Анаит.
Юханцева улыбнулась.
— Во-первых, я верю в максиму «талантам надо помогать». Знаешь, кто это сказал? Лев Озеров, прекрасный поэт и журналист. «Пренебрегая словесами, жизнь убеждает нас опять: талантам надо помогать, бездарности пробьются сами». Считай, это мой профессиональный долг. Я-то знаю, как трудно пробиваться молодым. Но у меня есть и личная корысть! – Она негромко засмеялась. – Когда ты станешь великой и знаменитой, вспомнишь, кто протянул тебе руку в начале этого пути. Девять из десяти не вспоминают, но всегда находится десятый. Поверь моему опыту: я вижу именно такого человека в тебе. Великое качество – умение отвечать добром на добро!
Анаит сконфузилась, как всегда, когда ее хвалили.
— А во-вторых? – спросила она.
Юханцева вздохнула:
— Дело в том, что у меня к тебе серьезная просьба. Выполнить ее можешь только ты, и ты единственный человек, которому я могу довериться.
Анаит это вступление показалось странным.
— Чем же я могу..
— Объясню. Ты была на выставке в Музее провинциального искусства? Нет, тебя в этот день не было, я вспомнила. И слава богу! Я – буду называть вещи своими именами – потеряла лицо. Ульяшин обещал мне развеску в первом зале. Я вошла, не увидела своих картин, испугалась, что с ними что-то случилось.. Ты знаешь, что две мои работы были утрачены? Часть моей души до сих пор отказывается с этим мириться. Когда я испугалась, что и новые потеряны.. Стыдно рассказывать, Анаит. Я сорвалась на Ульяшине. Он действительно обещал мне другую развеску, но это ничего не меняет. У прилюдной истерики нет оправданий. Но это я как-нибудь переживу. Перед Пашей я потом извинилась, мы не держим друг на друга зла. Беспокоит меня другое.. Я могу быть с тобой откровенна?
Анаит кивнула.
— Ульяшину никогда не нравились работы Бурмистрова, – сказала Юханцева. – Он убеждал Ясинского, что они никуда не годятся. Адам ведь, как ты знаешь, не художник.. Ему просто нравились картины твоего шефа, вот и все. Он полагался на свою интуицию. Ульяшин – это академическое образование и некоторая вытекающая отсюда.. м-м-м.. зашоренность. Он не любит новаторства. Не понимает, как на самом деле интересно то, что делает Бурмистров.
— В самом деле? – удивилась Анаит.
Юханцева развела руками.
— Я всегда вижу талант. Мне может не нравиться его обладатель.. – Она подмигнула. – Но я признаю заслуги соперника. После того что случилось на выставке, Ульяшин еще сильнее укрепился в антипатии к твоему шефу. Это Ясинский заставил его изменить развеску. Теперь ты понимаешь, что Ульяшин оказался крайним? А сорвалась на нем целая я! – Она вновь засмеялась, покачала головой. – Я такая стерва бываю, когда разозлюсь.. Бедный Паша, вот ему досталось-то на глазах у всех! Представляешь, как он переживает такое унижение? И кого он, думаешь, в этом винит?
— Игоря Матвеевича?
Юханцева значительно кивнула: