Тигровый, черный, золотой

Глава 15

— Нет, ты не поверишь, – сердито сказал Бабкин. – Никогда в жизни не догадаешься, что он мне сказал после этого!

— Не догадаюсь, – согласилась Маша и задернула штору.

За окном горели фонари, и один светил так ярко, словно хотел вытянуть шею и заглянуть в комнату. Она села напротив мужа. Цыган улегся у нее в ногах.

— Отобрал из этой пригоршни два самых крупных камешка и обращается ко мне: «Серега, я тебе их отдам прямо сейчас, если ты согласишься назвать ребенка Макаром».

Маша негромко ахнула.

— При всех! – горячился Сергей. – С такой значительной мордой, словно делает предложение руки и сердца! Ты представляешь, как мы выглядели? Как будто после каждого расследования делим чужое имущество! Как будто для нас это в порядке вещей!

— Изумруды были крупные?

— Ну.. С твой ноготь, наверное. Приличные.

— И ты отказался? – вздохнула Маша.

Бабкин поднял на нее до того испуганный взгляд, что она не выдержала и засмеялась.

— Ты так больше не шути, – попросил он. – Я илюшинскими шуточками сыт по горло. Нормальные люди не способны по его физиономии понять, что он просто тролль, и принимают эту дележку за чистую монету.

— А как дела у нормальных людей?

— Терпимо. Главное – оба живы и здоровы. Акимова увезли в больницу, а Давоян изрядно промурыжили в отделении, как и нас. Но это понятно: Колесников выглядел так, как будто дрался с дикобразом. Весь исколот! Шея пробита. Щека прокушена. Она ему своим штопором чуть глаз не выбила. Я потом перебросился парой слов с Акимовым.. Девчонка – огонь! Жаль, я не видел их эпическую битву!

— С ней все будет в порядке? – спросила Маша.

Бабкин кивнул:

— Самозащита в чистом виде. Слава небесам, она его не убила.

— Слава небесам, он ее не убил!

— И это тоже. А еще есть картошка? Сиди, я сам..

Он вернулся за стол с тарелкой, заваленной дымящимися картофелинами, и бросил сверху кусок масла. Кажется, будто последний раз ел неделю назад..

— А где Макар? – спросила Маша. – Почему ты его к нам не привез, когда вас отпустили?

Сергей фыркнул:

— Привезешь его, как же. Помчался к этой своей художнице рассказывать о полном завершении дела. Только копыта простучали, фьюить – и нет Илюшина!

Он подцепил вилкой картофелину и осуждающе покачал головой.

— Сережа, а почему художники не исправили то, что сделал спьяну этот парень..

— Ломовцев? Они побоялись испортить картины. Площадь записанного сверху пространства довольно приличная, не меньше трети. Подожди, у меня есть фото. «До» и «после», что называется..

Он отыскал в телефоне самый первый снимок из этого дела и показал жене.

Восемь тигров бежали наискосок по зеленому лугу. Восемь желто-красных тигров, которым Бурмистров постарался придать как можно более суровый вид.

Так было до вмешательства Ломовцева.

Тимофей прошелся по каждому из них. Ни одного хищника не пощадила его бессовестная кисть.

Теперь на них скакали верхом восемь обнаженных женщин. Это не были мускулистые амазонки или тонкие, подобно хлысту, темнокожие дочери Индии. Ломовцев определенно вдохновлялся Кустодиевым. Дородные пухлые тела наездниц отливали розовым и белым. Суровость тигриных морд читалась как мука попранного достоинства, вынужденного тащить на себе сто кило живого веса. Женщины хохотали, брыкались и щипали тигров за задницы. Это был гимн разнузданности и непотребству.

— Господи, какой ужас, – смеясь, сказала Маша.

— Смотри, как выглядел «Владыка мира»!

— Страшненький..

— А вот каким он стал. – Бабкин пролистнул фотографию.

Снежному барсу повезло не больше. Ломовцев действительно был отличным художником, раз даже пьяным ухитрился изобразить на скале рядом с ним Мцыри, списанного с врубелевского Демона. Под глазами у Мцыри темнели синяки. Между ним и барсом стояла пустая бутылка, а из зубов барса торчала сигарета, что в сочетании с бутылкой и сине-зелеными пятнами придавало бедному зверю вид страдальческий и болезненный. Все выглядело так, словно накануне Мцыри и барс крепко надрались и теперь сидят на тротуаре перед ларьком, мучимые жестоким похмельем.

Сергей представил лицо Бурмистрова, когда тот увидит два своих шедевра, и тихо засмеялся.

— Сережа, но почему они не исправили картины, когда протрезвели? – Маша покачала головой, рассматривая второй шедевр Ломовцева.

— Акрил можно снять растворителем, но велик риск повредить масляный слой. Они, может быть, попытались бы со временем, но тут случилось убийство Ясинского, а затем Ульяшин загремел в реанимацию, и всем стало не до этого. Они боялись обсуждать свои дела по телефону – вдруг Бурмистров всех прослушивает! Ломовцев пил, Ульяшин с Касатым сидели как на иголках, потому что им есть что терять. Голубцова.. Не знаю, что Голубцова! У этой женщины в голове потрошеные канарейки на гриле. А Майя Куприянова отчаянно прикидывалась, что все в порядке, и пыталась отвлечь нас на музейных сотрудниц, что тоже было глупостью: а вдруг мы вцепились бы в Кулешову и раскрутили этот клубок! Хоть она и стойкая тетка..

Он размял картофелину вилкой и признался:

— Знаешь, обидно, что я кое-что упустил. Натурщица Ульяшина при встрече сболтнула, что она уже видела нас с Макаром раньше, хотя мы были у него впервые. Тут-то бы мне и вспомнить бедро..

— Извини? – переспросила Маша.

— Я видел эту девицу у Бурмистрова. Не целиком. Фрагментами. Не знаю, решило бы это что-то или нет.. Вряд ли. Но все равно моя промашка.

Пока он с аппетитом уминал картофель, Маша о чем-то думала.

— Сережа, а зачем Колесников пошел на все это? Из-за денег?

Бабкин поразмыслил.

— Я бы сказал, исключительно из-за них. Но вообще обо всей психологической подоплеке лучше спрашивать у Илюшина – он в этом больше меня понимает. Позвони ему!

— Ну уж нет!

— Сам позвоню.. – Бабкин, несмотря на протесты жены, набрал номер. – Макар, требуется помощь зала! Как ты считаешь, почему Колесников влез в аферу с изумрудами? Это не я интересуюсь, а Маша! Надеюсь, мы тебя не очень отвлекаем, – с фальшивым беспокойством спохватился он.

— Совсем не отвлекаете, – спокойно отозвался Макар. – Маша рядом?

— Ага. Громкую связь я включил.

Некоторое время в трубке молчали.