Перо бумажной птицы

Глава 9

Память на цифры и чувство времени – вот что у нее всегда было отличным. Даша, едва проснувшись, могла с точностью до пяти минут определить, который час.

Она не хотела считать дни. Никогда этого не понимала. Какая разница? Что изменится от того, провел ты в заточении десять дней или двадцать пять? Настоящее время течет внутри. Если по твоим собственным воображаемым часам миновал год, значит, так оно и есть. Этому и нужно верить.

Но ее внутренний календарь был неумолим.

Четверо суток.

Она провела в подвале четверо полных суток.

Они провели.

Ника была за стеной. Иногда до Даши доносились голоса. Временами Ника читала книгу вслух: громко, с выражением. Теперь Даша была уверена, что ей не чудится. Ей больше ни разу не нахлобучивали на голову мешок и не вытаскивали в коридор. Очевидно, Ника вела себя хорошо.

Появлялся Калита, плюхал на пол пластиковый лоток с незамысловатой жратвой. Картошка, макароны. Хлебный ломоть. «Как поросенка откармливают», – думала Даша. Она подъедала все до последней крошки. Горбушкой подтирала масло или соус, облизывала пальцы. Даже если не хочется есть, надо себя кормить. Ей понадобятся силы, а откуда их брать, когда не видишь белого света и не знаешь, насколько это затянется.

Рассиживаться здесь Даша не собиралась.

Итак, они в подвале. Сыро. Воздух спертый. В первый же день Даша попробовала поорать для развлечения, и тут же явился Калита, двинул ей по шее, однако без особой злости: Даша без труда увернулась, а ловить ее по углам, как мышь, он не стал. Не слишком-то они боялись ее крика. Вопли их просто раздражали. Правильно она предположила, что вокруг никого нет, свидетели ей не помогут.

Значит – что получается?

Вывезли их в глухую деревню или даже фермерское хозяйство. Вокруг только куры, индюки да сторожевые собаки. И будут держать здесь сколько Егору вздумается. Он может годами куражиться над своей бывшей женой – никто ей не поможет.

Над головой время от времени раздавались шаги. Перекрытия сделаны на совесть, иначе слышен был бы каждый звук. Даша выросла в частном доме и прекрасно об этом знала.

Может, люди находятся в другой части строения?

А может, это вообще не дом? А, скажем, старая фабрика?

Или это такое специальное овощехранилище – например, под магазином.

Или даже бомбоубежище! Она видела передачу, в которой бомбоубежище использовали как нелегальную тюрьму.

Но скорее всего, они все-таки в подвале коттеджа.

Во всех этих размышлениях ее смущало одно.

Егор хотел убить Нику. Они прожили под одной крышей достаточно времени, чтобы Даша поняла это совершенно точно.

Но дом, в котором их содержали, был подготовлен заранее. Например, подвал утеплили. Обшили досками, пусть и не успели с внешней стеной. Надо думать, все-таки кирпичная – это именно внешняя.. Приладили снаружи засов. Но зачем утеплять камеру для пленника, если собираешься с ним покончить?

Что-то здесь не складывалось.

Даша долго голову не ломала. Она знала о себе, что много мозгов бог не дал, а значит, нечего и биться башкой об стену, – все равно ничего умного из себя не выжмешь. Зато у нее есть практическая сметка и ловкость.

А еще – удача, елки-палки!

Вот когда она нужна по-настоящему!

Обувь с нее сняли, пока она валялась без сознания. Оставили только одежду: джинсы, носки, футболку и тонкую спортивную кофту, которую она накинула, когда пошла выгуливать Бурана. К вечеру второго дня Калита притащил ей толстенную упаковку детских салфеток. Предполагалось, значит, что таким образом она будет мыться. Сменного белья ей никто не предложил. Носи, Дашенька, одни труселя! И ноги пусть мерзнут в тех же носках. Правда, когда она сказала Максу, что ей холодно, тот расстарался и притащил целых два пледа: тяжелых, шерстяных, попахивающих мокрой псиной.

— Грейся, лягуха!

Его хорошим отношением к себе Даша не обманывалась. Макс с тем же доброжелательным выражением на лице перережет ей горло, как своей тренировочной свинье. Хороший он парень, только убийца. И работает не на Дашу, а на Егора.

Вот, кстати, и вторая странность. Где Сотников? Отчего не удосужился зайти к Даше, попрекнуть ее побегом? Оскалить зубы ей в лицо: ну чего, малышка, далеко убежала-то, а? Стоила игра свеч? Поставила, дура, не на ту лошадь. И где она сейчас, твоя призовая кобыла? Известно где: сидит все в том же подвале через стеночку от тебя. И зачем-то разговаривает вслух, будто радиопостановка.

Однажды Даша задумалась: а вдруг и впрямь никакой Ники по соседству с ней уже нет? Потому что от монотонных книжек та перешла к громким диалогам, будто бы сама с собой, и это уже совсем не лезло ни в какие ворота. А допустим, стоит посреди подвала табуреточка, на табуреточке – ящичек, а из ящичка вещает записанный голос. Сама же Ника лежит в земле, под яблонями. Как и мечталось Сотникову. Сам ее туда положил, сам присыпал черноземом.

Но для кого тогда играет радио?

«Так для Егора и играет! Свихнулся окончательно».

Она целыми днями вспоминала Никину историю. Представляла себя на ее месте, хотя это было и непросто: где красивая высокая Ника с лицом, будто взятым у дамы червей из старой колоды, которой они с Пашкой резались в подкидного по вечерам, а где она сама. Арабский скакун против ишака. И хотя Даша вообще-то умела понравиться, если захочет, она понимала: такой как Егор ей никогда бы не достался. И слава богу!

Но все-таки.

Допустим, ей несказанно повезло.

И что бы она сделала на месте Ники?

«Зуботычины терпеть не стала бы, это уж точно».

Даша добросовестно представляла, как проходит весь тот путь с фабрикой, который прошла Овчинникова.

И что же, из-за одного кретина, за которого угораздило выйти замуж, пустить всю свою жизнь псу под хвост?

Даша долго ломала голову и в конце концов пришла к выводу, что Егора нужно грохнуть. А что такого? Он же решил убить Нику? Значит, все справедливо.

Как только Даша пришла в себя, она обшарила стены, изучила сверху донизу укрепленную дверь, но глазка камеры не нашла. Выходит, за ней никто не следит. Нет видеонаблюдения в этом подвале! Развязаны, считай, руки у Даши Белоусовой.

Когда она убедилась в этом, то сделала две вещи. Во-первых, заново обыскала подвал. Не просто осмотрела, а ощупала, как слепец, каждый сантиметр пола, обнюхала все углы. Хоть бы гвоздик завалящийся или шуруп, что обронил строитель. «Ну же, миленький, – бормотала она, ползая по своей камере. – Ты же доски гвоздиками прибивал, верно? Вот один и уполз от тебя, как червячок от рыбака..»