Страница 72 из 95
Совсем недавно один из этих детей захлебывался рыданиями у него на руках. Юрий не вышел, чтобы утешить сына. Умывая покрасневшего пацана холодной водой над раковиной, Бабкин прислушивался, и ему казалось, будто из кухни все еще доносится смех его отца. Второй сын Нины стоял у Бабкина за спиной, скрестив руки, и молчал.
— Если бы точно такой же поступок совершил мужчина, ты сказал бы «понять и простить». – Илюшин дождался, пока торнадо вильнет мимо, и неторопливо пошел к парковке.
— Нет, мужика я бы назвал мудаком, – возразил Сергей.
— А с Ратманской ты вообще не хочешь иметь дела. Если бы я отказался искать ее, ты был бы только рад.
— Про «не иметь с ней дела» я ничего не говорил, – пробормотал Бабкин, скрывая смущение. – Но я действительно не понимаю: после всего, что ты видел сегодня, ты по-прежнему ее оправдываешь?
— Я? – удивился Илюшин. – С чего ты взял, мой высоконравственный друг? Просто в отличие от тебя я ставлю ей в вину совсем другое.
— Что именно? Давай-ка шевелись, пока нас не унесло отсюда на фиг!
Они добежали до машины, и Бабкин с облегчением захлопнул дверцу. Снаружи все сильнее бесновался ветер.
— Она не сказала правду своей семье, – объяснил Макар. – Когда-то я смотрел документальный фильм о специалистах, занимающихся поисками без вести пропавших – тех, после исчезновения которых прошло двадцать и более лет. Я в то время был юн и глуп. Мне казалось, за двадцать лет люди могут забыть всех и вся. Но камера показывала крупным планом лицо женщины, которой сказали, что останки ее младшего брата, пропавшего сорок лет назад, были найдены в болоте при раскопках. Он утонул, убежав из дома, а тело так и не смогли отыскать. Сорок лет, Серега! Это была немолодая одышливая тетка. Трико, шерстяная кофта в катышках. Муж, дети, многочисленная родня. Она рыдала от счастья, как ребенок, оттого что все эти годы он был мертв, а не сидел в подвале у маньяка и не подвергался истязаниям. Он просто утонул. Я хорошо запомнил ее лицо. Это ужас для близких – не знать, что случилось с исчезнувшим, годами мучиться догадками и страшными предположениями. Нина недрогнувшей рукой отправила свою семью на пытку неизвестностью. Она струсила. Вот за эту трусость, за это молчание я ее и осуждаю.
— А как же дети? – помолчав, спросил Сергей.
— На детей мне начхать. – Илюшин как будто удивился его вопросу. – Кстати, с учетом ее истинного отношения к ним Нина вела себя как идеальная мать. Хотя таким, как она, дети вообще противопоказаны – они превращают жизнь своих матерей в ад. Только вот выясняется это обычно после родов.
— А если и у нас выяснится?
— Что ты имеешь в виду? – не понял Макар.
— Ну, если Маша родит и не полюбит ребенка? – как можно спокойнее сказал Сергей. – Как Ратманская. Раз такое, по твоим словам, бывает сплошь и рядом.
Илюшин негромко засмеялся:
— Ты поэтому не хотел браться за дело? Примерил участь брошенного мужа, ужаснулся и отпрянул?
— Да при чем здесь брошенный муж!
— А, то есть Маше ты все-таки доверяешь!
— Ну тебя, – в сердцах сказал Сергей. – Несешь всякую пургу по своему обыкновению..
— Муж-пургоносец! – Макар вытянул ноги и зевнул, как кот. – Сережа, тебе не приходило в голову, что Забелин сначала принудил жену родить детей, а потом забил на них, как ты выражаешься, вот такущий болт? Может, она сбежала, оставшись с детьми без помощи мужа?
— А тебе не приходило в голову, что у меня работа, требующая постоянных разъездов? Я в квартире сутками не бываю!
— Наймешь двух нянь и домработницу. Ты не поверишь, сколько проблем решается с помощью денег, включая послеродовую депрессию.
— О, блеск! Еще и депрессия! Вот не появятся у моей жены чувства к младенцу..
— Ну, с Костей-то у Маши все прошло нормально.
— Костю она родила двадцать лет назад!
— Я не буду тебе врать, что дал бог зайку – даст и окситоциновый приход, – сказал Макар. – Может, и не появятся. По крайней мере, сразу.
— И что тогда делать? – глупо спросил Сергей.
Илюшин пожал плечами:
— Жить. Со временем разберетесь.
— Слабоватое утешение..
— Поехали, я проголодался! Купишь мне роллы.
— Это с какой стати?
— Оплата за сеанс психотерапии.
— Не больно-то ты мне помог, – буркнул Бабкин.
Но чувствовал он себя куда лучше, чем полчаса назад.
— Добрый вечер, Арсений, – сказал Илюшин, и Сергей вскинул голову: он не заметил, как Макар набрал номер, и вообще полагал, что тот погружен в переживания о будущем его семейной жизни. – Простите за поздний звонок. Нет, пока никаких новостей.. У меня к вам вопрос. Нина носит кулон-локет – старинный, из серебра. Как выглядит? – В его голосе зазвучало удивление. – В форме сердца, довольно крупный.. В самом деле? Да, странно. Должно быть, свидетельница ошиблась. Спасибо. Да, обязательно. Всего хорошего.
Илюшин взъерошил волосы, озадаченно посвистел и позвонил Ратманскому. Между ними состоялся разговор, почти дословно повторявший предыдущий. Отец Нины никогда не видел на дочери серебряного кулона-локета в форме сердца. Попрощавшись с ним, Макар позвонил Ольге Ладыженской и включил громкую связь.
— Крупный серебряный кулон? – озадаченно повторила Ладыженская. – Нина носит тонкие золотые цепочки с подвесками. Я не видела на ней ничего крупного: ни колец, ни кулонов, ни брошей.
Илюшин повернулся к Сергею.
— Есть версии, куда исчез старинный серебряный кулон из показаний очевидцев?
— Ну, напрашивается ответ, что Нина надевала его только на встречи с подругой. Но почему ты не нашел его в ее квартире?
— Я ее не обыскивал. Может, он валяется себе преспокойно в одном из карманов. Или Нина носила его с собой в сумке.
— А сумка была при ней, когда она пропала.. – протянул Бабкин.
— Да. Наличных у нее с собой всегда немного, она обычно расплачивалась картой. Паспорт, права, косметичка, ключи. Должно быть, там же и кулон.
Было уже девять, когда они подъехали к дому Илюшина. Мягко светились окна китайской забегаловки на первом этаже. Оранжевые тыквы-фонарики перед входом раскачивал ветер. Бабкин вышел, поскользнулся на мокрых листьях и чуть не упал.
— Черт, ну и погода.. Слушай, закажи мне чего-нибудь пожрать, я пока машину переставлю.
— А здесь тебе чем не нравится?
Сергей показал на старое дерево, скрипящее ветвями над ними:
— Не хочу найти половину березы на своем капоте.
Он позвонил Маше, предупредил, что задержится, перебежал через двор, ежась от ледяного ветра, и с облегчением закрыл за собой дверь забегаловки.