Страница 40 из 95
— Ох, да! Не везет ему, бедняге! – Тамара скривила рот, удрученно покачала головой. – Ничего, в санатории его подлечат.
Севостьянов сделал шаг назад.
— Ты чего? – удивилась Тамара. – Забыл, зачем пришел?
Он не сводил с нее глаз. Эта детская радость, этот нежный румянец..
«Дождалась, когда Ирина уйдет. Подкралась к коляске. Каблуков спал. Сняла коляску с тормоза и чуть-чуть подтолкнула. Больше ей ничего не нужно было делать».
— Да что с тобой? – Тамара начала сердиться. – Или пьяный?
Севостьянову стоило промолчать, но он вместо этого сказал:
— Ты ведь за ручки взяла коляску, да? Значит, там остались твои отпечатки. Тогда тебя, Тамара, будут судить. Ты могла убить человека.
Она поменялась в лице. В глазах мелькнуло сомнение: Тамара вспоминала, бралась ли за ручки.
Это длилось не дольше двух секунд. Но за это время Севостьянов окончательно убедился, что его догадка верна.
Сомнение сменилось торжеством. И ему он тоже мгновенно нашел объяснение: нет, не бралась она за ручки, толкнула в спинку.
— Злые шутки у тебя, Василий, – упрекнула Тамара. – И сам ты злой!
— Из-за кошки.. – медленно проговорил Севостьянов, вглядываясь в нее с любопытством и отвращением. – Из-за грядок своих.. едва человека не угробила.
Тамара сморщила нос.
— Если бы хотела угробить, то не из-за грядок, – спокойно возразила она. – А потому что унизил он меня. Говорил как с дешевкой. Умный такой, безнаказанный. А боженька возьми да накажи его!
«Да ведь она совершенно безжалостная баба, – осознал Севостьянов. – Я, дурак, все приписывал ей прагматизм.. А у нее просто ни сердца, ни совести. Натура такая: глухая и черная».
— Ты спихнула Каблукова в овраг, – повторил он.
Тамара поморщилась и махнула рукой:
— Иди, проспись! Не вздумай дома трепаться. Побереги жену.
Севостьянов отчетливо расслышал в ее голосе угрозу.
Когда Егор появился на пороге, Севостьянов охнул про себя. Только этого не хватало! У него налаженное дело, самогонный аппарат в сарае, кладовка заставлена бутылками.. Придут искать пацана – весь бизнес накроется.
Он велел Егору сидеть тихо и не высовываться. Но тот, едва оклемавшись, смылся по своим делам. Севостьянов для себя решил так: убежище предоставит, накормить – накормит. На этом все. Он не подписывался нянчить чужих детей.
Но за пару дней – смешно сказать! – он как-то привык к мальчугану. Тот вел себя деликатно. Кидался помогать во всех делах. Утром одевался тихо-тихо, чтобы не разбудить хозяина. Не гремел посудой, не хлопал дверцей холодильника. В воскресенье Севостьянов проснулся рано и сквозь прищуренные веки наблюдал, как пацан ходит по дому – на цыпочках, осторожно, чтобы ни одна половица не скрипнула. Очень его это тронуло.
А главное, парнишка выглядел до того несчастным, что сжималось сердце. Вроде бы и бойкий, и деятельный, а взгляд потерянный, как у бездомного щенка. Севостьянова тянуло погладить его по голове, буркнуть что-нибудь утешительное вроде «Ничего, Егор, прорвемся». Да только куда они прорвутся? Незачем обманывать парня.
На папашу, который ищет блудного сынка, Севостьянову было наплевать. А Тамаре даже приятно подложить свинью.
Будь жива Нина, он бы, конечно, сразу позвонил ей. Но Нина умерла. А ради этих двоих он пальцем не шевельнет. Не просто так пацан свалил из дома.
Тамара еще и головореза какого-то наняла! Ух и рожа! Кожанка на груди не сходится, трещит по швам. Севостьянов как увидел его, решил было, что ему конец. Придушит как птенца. Вроде как лишнего свидетеля.. И пока разговаривали, старался не поглядывать в ту сторону, откуда должен был прийти Егор.
Но головорез разговаривал уважительно, а когда Севостьянов с перепугу его осадил, даже перешел на «вы».
«Вернется Егор – поговорю с ним начистоту».
Севостьянов почувствовал, что нужно выпить. Немного, чисто для храбрости: выбить страх от встречи с частным сыщиком.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мордовин увидел объявление об исчезновении мальчика-подростка случайно. Он зашел на «Одноклассники», и в глаза ему бросился чей-то перепост: «Пропал ребенок!» Некоторое время Мордовин неприязненно рассматривал фотографию. Видал он того ребенка! Здоровенный лось, хамло каких поискать.
Нынешние подростки все такие. Посмотришь на них – по каждому плачет тюрьма. Одеты по-уродски. Волосы крашеные. Матерятся, орут..
В объявлении написано «Егор Забелин». А пацан соврал, что он – Леня.. Лживый сукин сын. Весь в отца. Морда – вылитый Юрка!
Может, все-таки позвонить Забелину-старшему? Рассказать, что его сынок побывал здесь. А если не самому Забелину, то в полицию или волонтерам – номер есть в объявлении..
Но нелепое вранье Егора не давало Мордовину покоя. Подросток, который в глаза бесстыдно лжет взрослому, – прожженный тип. К тому же пацан наверняка собирался его шантажировать..
Мордовин поморщился, вытащил телефон и позвонил Колодаеву.
— Рома! Как я рад тебя слышать! Приятно, что ты не забываешь старого друга. Прости, я немного приболел, перезвоню тебе чуть позже, с твоего позволения..
— Заглохни со своими позволениями, – оборвал его Мордовин. – Парень к тебе приходил?
— К-к-какой п-парень?
Мордовин усмехнулся.
— Забелинский. Когда он у тебя был?
Трубка безмолвствовала.
— Выкладывай, – жестко приказал Мордовин.
Колодаев начал блеять и изворачиваться. В конце концов признался, что сунул Егору денег, и Мордовин удовлетворенно кивнул: так он и думал.
— Много ты ему дал?
— Тридцать тысяч.. Все, что у меня имелось на тот момент, я не держу большие суммы дома наличными, это чрезвычайно опасно.. В соседнем поселке в прошлом году ограбили целую семью..
— Заткнись. – Меньше всего Мордовина интересовали страхи Колодаева. – Пацан убег из дома и до сих пор не вернулся. Полиция может прийти ко мне и к тебе.
— Я ни при чем! – взвился Колодаев. – Я буду все отрицать, эта глупая история не имеет ко мне никакого отношения!
— Ты идиот, что ли? Если соседи расскажут, что видели парня возле твоего дома, менты возьмут тебя за яйца.
— Не смей говорить со мной в таком тоне!..
Мордовин скрипнул зубами.
— Паша, – как можно мягче сказал он. – Не вздумай врать, что не видел мальчишку. Скажи: был, расспрашивал про погибшую мать. Тебе нечего было ему ответить. Он ушел.
Из трубки донеслось сопение.
— Выходит, он и у тебя побывал. – Колодаев перестал заикаться, и Мордовину это не понравилось. – Что ты ему рассказал?