Страница 99 из 208
– Племянник у него в Ратимире живет. Но я его в деревне никогда не видела. Не ездит он к нам. Но Семеныча к себе звал.
– И что?
– Тот ни в какую. Я тоже уговаривала: кровинушка твоя, один не будешь, и племяннику поможешь, ты вон какой рукастый. А он только рукой махнул. Старики никому не нужны, говорит… Молодые все сами умеют, мы им только обуза… Ну, хоть, говорю, будет тебе кому стакан с водой перед смертью подать. А он: я, может, и пить не захочу. Вот пойди и разговаривай с ним. Дурак дураком.
– А вам, мама, все дураки.
Катерина хотела было еще что-то сказать, но на кухню вошла Вика, неся огромный поднос с грязной посудой.
– О, господи, зачем такую тяжесть схватила? – возмутилась Катерина, забирая поднос у девочки.
– Так быстрее, – отметила Вика и снова скрылась в столовой. Бабка последовала за ней.
Катерина аккуратно сгрузила посуду в мойку, открыла кран с теплой водой и, намылив губку, принялась за мытье. На сердце у нее было муторно. Она и сама не могла понять, чем встревожила ее сегодняшняя встреча. Обычное дело, больной старик, и вчера он тоже был болен. Этим летом она ходила к нему каждый день и ухудшений не замечала. Но что-то в его взгляде сегодня больно кольнуло Катерину, только что это было… она никак не могла уловить.
Расстроенная и раздраженная замечаниями свекрови, Катерина мрачно смотрела на растворяющийся под губкой жир на тарелках. То, что Серафима Пантелеймоновна не сочувствовала Семенычу, вызывало в Кате негодование. «Жесткая бабка, кремень. Конечно, ей-то что? Мы с ней всем семейством как с писаной торбой носимся. Подай, принеси, только скажи. А она ухмыляется, за ниточки дергает и оскорбления как ордена раздает. За лень, за дурость, за алкоголизм. Обидно. У нее их в запасе – на все случаи жизни. Вот если бы ей одной остаться, посмотрела бы я на нее, с нее бы быстро вся генеральская спесь слетела…» – думала невестка, в глубине души стыдясь своих злобных мыслей. Хоть мысли были и недобрые, однако представить Серафиму несчастной у Катерины не получалось. Не та женщина, не тот формат.
Катерина вдруг поняла, даже сойди все человечество на нет, старуха бы не отчаялась. Все равно бы нашла, кем командовать, и с ней непременно кто-нибудь бы носился. Серафима Пантелеймоновна обладала поразительной способностью приспосабливаться, умела полюбить любую свою реальность. Она шла через невзгоды напролом, счастливо улыбаясь судьбе.
Катерина домыла посуду и, приняв решение приготовить на обед таратор
[12]
[Холодный суп, популярный в летнее время в Болгарии, Армении и Северной Македонии.]
, отправилась в сад. Дед тоже любит холодный суп, вспомнила она. Обрадуется. Таратор на кислом молоке, Серафимин рецепт, объедение. Настроение у Катерины незаметно исправилось, и она тихонечко запела что-то себе под нос.
Бабка с интересом наблюдала за невесткой. «Ишь сердобольная выискалась. Увидела человеческую немощность, сконфузилась. Как она себе, интересно, идеальную старость представляет? Видимо, как у меня, все хором пашут на старую барыню, а она ими в свое удовольствие помыкает. Только мне их работы и даром не нужно. Много я с этого огорода одна съесть могу? Закатки все в Ростич с ними едут, и дом я с собой на тот свет не заберу. Все им и останется, для них и стараюсь. Сейчас привычку работать на земле не получат – потом, если даже захотят, не смогут. Зато хлопот с ними невпроворот, и душа все время не на месте».
Серафима горько вздохнула, думая о Николае. Ест что попало, много пьет, курит до одури, а потом сутками лежит с давлением. Старость никогда не бывает счастьем, в лучшем случае это покой. У Серафимы Пантелеймоновны покоя не было, а у Семеныча, по ее мнению, он был.