Под звездным дождем

– Так к своему дню рождения готовлюсь. Катька сказала все брать.

– Ну, раз Катька сказала…

– Она хочет Шиманских удивить, – пояснил отец.

– Ну, раз хочет, – повторила бабка.

– Коля, ты где там? Икру в холодильник положить надо.

– Иду, – пробасил он и скрылся с покупками на кухне.

– Господи, какую еще икру, с ума посходили! – возмутилась Серафима Пантелеймоновна и пошла вслед за Николаем.

Девочки переглянулись и тоже решили посмотреть, что за суета началась в доме. Уже в коридоре они услышали громкий раздраженный голос бабки:

– Никакой икры на столах не будет!

– Ну, почему? – спорила Катерина.

– Может, не пойдем? – морщась, как от зубной боли, Сонька остановилась. Она не хотела оказаться в эпицентре всеобщего раздражения. Вика дернула подругу за рукав:

– Подожди, давай хоть отсюда послушаем. В вашем семействе что ни день, то разборки.

И она осторожно прислонилась к кухонной двери.

– Да потому что посмешище из Сувориных делать никому не позволю! – снова прогремел голос Серафимы Пантелеймоновны.

– Да чего ж там смешного? – упрямилась Катерина. – Во всех интеллигентных семьях подают на праздниках икру.

– Это ты мне говоришь? – голос бабки от возмущения, казалось, осип. – Как гостей угощать мне ведомо, всякие чины кормила. А показуху перед Шиманскими устраивать отказываюсь. Пусть радуются, что за стол со мной сядут. Еда будет домашняя и простая.

В этот момент что-то грохнуло, и девочки испуганно отскочили от двери и побежали к себе в комнату.

– Интересно, кто кого замочил, – бормотала запыхавшаяся Вика. – Бабка твою мать или все-таки твоя мама бабку?

– Тьфу, дура! У них что-то упало.

– Точно, – Вика глядела на Соньку широко раскрытыми глазами. – Икра, банка из рук выскользнула. Только вот на чью голову?

Суматоха началась с самого утра. Всю ночь Серафима Пантелеймоновна пекла пироги. Катерина и девочки убирали комнаты, гладили, помогали бабке.

Утром пришли соседские товарищи Николая, нагруженные покупками, среди которых выделялся ящик с водкой. С их появлением настроение Катерины моментально испортилось, краска досады проступила на ее щеках. Она бросилась к Серафиме Пантелеймоновне и взмолилась:

– Мама, к нам соседские алкаши пожаловали. Умоляю, выпроводите их отсюда, иначе беды не миновать. Еще не хватало, чтоб Николай напился.

– А сам-то он где?

– Еще не встал, – объяснила Катерина, – но в любую минуту может, тогда все пропало.

Бабка выглянула в окно. Под деревом в тени сидели мужики из соседних домов, ожидая именинника.

– А ничего, что эти алкаши – Николашины друзья? – она нахмурила светлые брови.

– В том-то все и дело, скажи мне, кто твой друг…

– У Иуды друзья были безупречны, – возразила бабка.

– Только не сегодня… пускай их сегодня не будет! – почти плача просила Катерина. – Что гости о нас подумают?

– Кому ты стараешься понравиться, Катя? Этим северянам? Так мы для них и так нарядные. Или ты забыла, что Суворины – генеральское семейство, дважды, между прочим? Или думаешь, что у них в доме сухой закон? Как бы не так! Я, может, Борислава трезвым всего однажды видела – позавчера. Успокойся, вон дрожишь вся. Займись делами, с этими оболтусами я разберусь.

Она достала из духового шкафа свежеиспеченный пирог и торжественно понесла угощать соседей. Когда Серафима вернулась в дом, Катерины нигде не было видно. Вика сидела на диване, со скучающим лицом смотрела перед собой.

– Что сидим? – поинтересовалась бабка.

– Да так, жизнь наблюдаю.

– Какую такую жизнь?

– Ту, что перед глазами мелькает, – безучастно отвечала девочка.

– И как?

– Любопытно.

– Иди на кухню, будешь за ягодами наблюдать, перемешивая, и за огнем следить. Как станет закипать, тише огонь делай. И запомни: любые действия должны приносить пользу.

– Какие еще ягоды? – возмутилась девочка.

– Лесные.

Вика нехотя встала, но перечить не решилась.

– А выключать когда? – крикнула она вслед уходящей бабке.

– Часа через два… К тому времени я сама приду.

– О Господи! – вздохнула Вика, глядя в медный таз, наполненный густой ароматной массой.

Внизу Серафима Пантелеймоновна обнаружила Николая. Он растянулся на кресле, заложив под голову руки, и тоскливо смотрел в потолок.

– Ты че, только встал? – удивленно спросила бабка.

– Нет, – не опуская глаз, ответил Николай.

– А почему раздетый?

– Я зарядку делал.

– В трусах?

– Это моя спортивная форма.

– Пошел бы уже оделся, скоро гости явятся… надеюсь, ты не забыл про них, спортсмэ́н.

– Как же, забудешь тут, – буркнул Николай недовольно.

– И смотри, много не пей.

– О Господи! – взвыл Николай. – Да у меня от вас с Катькой и капля в горле встанет. Вторые сутки одно и тоже, только расслаблюсь – и сразу голосок: «Смотри, Коленька, не пей много, а то что Шиманские о нас подумают…» Да мне не то что пить, мне жить уже не хочется. Зачем вообще вы все это затеяли? К чему нам эти Шиманские сдались?

– Нам, может, и не сдались, а вот дочери твоей – да.

– Да мало ли что ей нужно, я, я-то тут причем? Послушай, мать, я уже не в том возрасте, чтобы терпеть эти ваши женские штучки. Во, где это все у меня уже! – и он постучал по горлу ребром ладони.

– Возраст – это состояние души, а у тебя душа не на месте. Катька волнуется, нервная она. Первый раз таких гостей принимает. Ничего, со временем свыкнется, успокоится.

– Я не понял, мы что теперь, всех Сонькиных хахалей дома чествовать будем? – лицо Николая вытянулось и покраснело.

– Да, – подтвердила бабка невозмутимо. – Пока замуж не выйдет…

– Еще чего! – живо запротестовал он.

– А чего? Ты себя-то вспомни! Как девка тебе приглянется, сразу к нам тащишь. А мы и расстилались перед ней, чтоб тебе угодить.

Николай хотел возразить, но передумал, решив, что больше не скажет ни слова… все равно без толку, его никто не слышит.

– Ладно, пойду Катьку найду, – пробурчал он. – Она там мне мундир по случаю приготовила, хоть посмотрю, на что это похоже, – и он тяжело встал.

– Иди, сыночек, – ласково сказала бабка, гладя Николая по спине. – И с гостями полегче, а то у тебя на лбу прям надпись: «Здравствуй, новая родня, чтоб ты сдохла поскорее».

– Постараюсь, – Николай ухмыльнулся и поцеловал мать в макушку.