Под звездным дождем

– С чего это вдруг? – не понял он.

– Да так, – Катерина неопределенно махнула рукой.

– Надо же, тут так чисто, – изумился Николай, оглядываясь. – Видимо, давно не ступала сюда нога Семеныча. Не успел замусорить спальню.

– Не думаю, – задумчиво сказала Катерина. – Он эту комнату берег.

– Для кого? – не понял Николай.

– Для себя, – неопределенно сказала она.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами он.

– Да ты и не поймешь. Иди давай, Коля, занимайся делами. Все у Семеныча есть, и одежда, и обувь. И даже деньги, вот, – и Катерина передала мужу жиденькую стопочку с запиской.

– Ну, надо же, – удивился Николай. – Значит, не совсем не в себе был старик.

– Он вообще не был не в себе, – с грустью сказала Катерина. – Просто жил, как умел.

– Ладно, я пошел, – буркнул Николай, начиная уже сердиться на непонятную ему сегодня Катерину.

– Подожди, – остановила она мужа. – Тут такое дело. Семен Семеныч в кармане письма оставил, видимо, хотел, чтобы с ним похоронили. Проследи, чтобы их никто не тронул. Они для него были очень важны.

– Что еще за письма?

– Письма от его первой любви, Лили Бабич.

– Так это когда было, – озадаченно свел брови Николай.

– У него – всегда… – тихо ответила Катерина.

Хоронили Семена Семеныча на третий день, как положено, дружно всей деревней. День стоял теплый, с легким приятным ветерком. Небо было безоблачное, бездонно-голубое и, казалось, стало выше.

На похороны собралась огромная толпа: старухи, молодежь и детвора. Все пришли отдать последнюю дань одинокому старику. Они любили Семеныча, во многих домах стояли вещи, смастеренные или починенные им. Всем он помогал, чем мог, а когда не мог, находил для них добрые слова.

Катерина вспомнила, как встречал ее Семеныч у калитки, радовался ей как ребенок и тут же бранился, что пришла с полными сумками.

– Ну, что ты, Катюша? – беспокойно кряхтел он. – Сколько всего принесла опять. Целый день как белка в колесе, еще и я тебе забота.

– Что вы спорите, – говорила Катерина, – для меня это в радость. Вы же мне как родной.

– Садись, милая, вот тут на скамеечку, отдохни чуток, – просил он. – А я тебе груши твои любимые припас. Сейчас, доченька, только в дом схожу.

Катерина удобно устраивалась на лавке, подставляя лицо солнцу, и с наслаждением закрывала глаза. Забота Семеныча трогала ее очень. Рано потерявшая мать и не разбалованная вниманием отца, она с благодарностью принимала заботу старика. Нигде ей не было так уютно и спокойно, как у Семеныча. Нигде ей не были так рады, как у него. Никто и никогда не жалел eе так сердечно, как делал это он, и никто ее уже не пожалеет. Губы у Кати дрожали, и она старалась остановить поток накативших эмоций, чувствуя, что вот-вот расплачется навзрыд.

Гроб на кладбище несли Николай, братья Вутичи Михайло и Петр и племянник Семеныча Александр. Катя сглотнула слезы и уставилась на пришедших людей. В толпе она заметила Соню, девочка беззвучно плакала, вытирая слезы кулаком. Возле нее стоял парень, держал Соню за руку и что-то тихо ей говорил. Его серые глаза сочувственно смотрели на девушку, брови строго сошлись на переносице. Сонька отрешенно кивала и продолжала плакать. Растерянный, не зная, как ее успокоить, молодой человек нежно приобнял ее и стал гладить по голове.

От удивления Катерина оцепенела и продолжала таращиться на эту пару, тщетно стараясь понять, кто был этот человек рядом с ее дочерью. В этот момент ее тихонько окликнула соседка и что-то быстро зашептала. Катерина рассеянно кивнула, ответила и потеряла пару из виду, но в следующую секунду она уже снова вглядывалась в толпу, выискивая дочь. «Куда они подевались? Не могли же они испариться? А нет, вот и они».

Соня и неизвестный парень стояли теперь совсем близко к Катерине. Вокруг толпились люди, а они прильнули друг к другу. Незнакомец вытирал бумажным платком Сонькино лицо и как будто старался укрыть ее от всех жизненных невзгод. Сонька не противилась. «Надо же, какая трогательная забота, – подумала Катя. – Когда они успели так сблизиться? Кто это? – сердце Катерины неприятно сжалось. – Сосед, друг, новая любовь? И где она с ним познакомилась?»

Неожиданно Катерина встретилась с отрешенным взглядом дочери. И резко отпрянула, повернув голову в другую сторону. Щеки ее ярко пылали. «О, Господи, хоть бы она меня не заметила, и этот новоиспеченный тоже вроде сюда смотрел. Черт бы его побрал. Не дело это – вот так подглядывать», – угрюмо подумала она. Но Катерина переживала зря. Сонька ничего вокруг не видела из-за слез, а Кирилл видел только ее слезы.

Гроб был спущен, последние слова сказаны, слезы пролиты. Погасла еще одна свеча. Катерина опустошенно смотрела на свежую могилу. Но мысли уже не наполняли тяжестью ее душу. «Да, – думала Катерина, – у Семена Семеныча не было жены, у него не было детей. У него не было ни сестер, ни братьев. Но у него были все мы, и все мы были его родней и смыслом жизни. И какой бы пустой и одинокой ни казалась эта жизнь, это была его жизнь, и другой ему было не надо».

Глава 29

Разговора у Таисии с Кириллом в тот день не получилось. Не вышло поговорить и в следующие несколько дней. С утра он мчался на стройку, помогать рабочим, а вечерами уходил и возвращался домой, когда она уже спала.

Таисия убирала, стирала, гладила и все крутила в уме слова, которые скажет сыну. «Кирилл характерный, его нахрапом не возьмешь и запретить не запретишь, – думала она. – Надо как-то поделикатнее». А как тут поделикатнее? И вообще, что тут скажешь? Таисия представила всю бессмысленность разговора. «Сынок, ты что, влюбился?» «Да, влюбился». «А у тебя это серьезно?» «Очень может быть». «Ты на ней женишься?» «Может, и женюсь».

И что дальше? Говорить, что «мы с Иво хотели бы свою, ратку-северянку, простую хорошую девушку, а не эту избалованную с генеральскими погонами»? Таисия представила недоуменное лицо сына. Что он ей на это скажет, вариантов было много, но все они оставляли желать лучшего. Тупик. Но ничего не сказать Таисия тоже не могла. Кто, если не она? Кто-то же должен предупредить его о надвигающейся беде. Что он о жизни знает? Заманит его Суворина генеральским пряником. Оторвет от родины, от матери, наиграется и выплюнет, как изжеванную жвачку. «А он?.. страшно даже представить… Бедный Кирюша, бедный мой мальчик». На глаза Таиси, наворачивались слезы.

– Мам, что с тобой? Ты плачешь? – Кирилл стоял перед матерью в белой от пыли рубашке и озабоченно изучал ее лицо. – Что-то случилось?