Страница 35 из 208
– Племянник у него в Ратимире живет. Но я его в деревне никогда не видела. Не ездит он к нам. Но Семеныча к себе звал.
– И что?
– Тот ни в какую. Я тоже уговаривала: кровинушка твоя, один не будешь, и племяннику поможешь, ты вон какой рукастый. А он только рукой махнул. Старики никому не нужны, говорит… Молодые все сами умеют, мы им только обуза… Ну, хоть, говорю, будет тебе кому стакан с водой перед смертью подать. А он: я, может, и пить не захочу. Вот пойди и разговаривай с ним. Дурак дураком.
– А вам, мама, все дураки.
Катерина хотела было еще что-то сказать, но на кухню вошла Вика, неся огромный поднос с грязной посудой.
– О, господи, зачем такую тяжесть схватила? – возмутилась Катерина, забирая поднос у девочки.
– Так быстрее, – отметила Вика и снова скрылась в столовой. Бабка последовала за ней.
Катерина аккуратно сгрузила посуду в мойку, открыла кран с теплой водой и, намылив губку, принялась за мытье. На сердце у нее было муторно. Она и сама не могла понять, чем встревожила ее сегодняшняя встреча. Обычное дело, больной старик, и вчера он тоже был болен. Этим летом она ходила к нему каждый день и ухудшений не замечала. Но что-то в его взгляде сегодня больно кольнуло Катерину, только что это было… она никак не могла уловить.
Расстроенная и раздраженная замечаниями свекрови, Катерина мрачно смотрела на растворяющийся под губкой жир на тарелках. То, что Серафима Пантелеймоновна не сочувствовала Семенычу, вызывало в Кате негодование. «Жесткая бабка, кремень. Конечно, ей-то что? Мы с ней всем семейством как с писаной торбой носимся. Подай, принеси, только скажи. А она ухмыляется, за ниточки дергает и оскорбления как ордена раздает. За лень, за дурость, за алкоголизм. Обидно. У нее их в запасе – на все случаи жизни. Вот если бы ей одной остаться, посмотрела бы я на нее, с нее бы быстро вся генеральская спесь слетела…» – думала невестка, в глубине души стыдясь своих злобных мыслей. Хоть мысли были и недобрые, однако представить Серафиму несчастной у Катерины не получалось. Не та женщина, не тот формат.
Катерина вдруг поняла, даже сойди все человечество на нет, старуха бы не отчаялась. Все равно бы нашла, кем командовать, и с ней непременно кто-нибудь бы носился. Серафима Пантелеймоновна обладала поразительной способностью приспосабливаться, умела полюбить любую свою реальность. Она шла через невзгоды напролом, счастливо улыбаясь судьбе.
Катерина домыла посуду и, приняв решение приготовить на обед таратор
[12]
[Холодный суп, популярный в летнее время в Болгарии, Армении и Северной Македонии.]
, отправилась в сад. Дед тоже любит холодный суп, вспомнила она. Обрадуется. Таратор на кислом молоке, Серафимин рецепт, объедение. Настроение у Катерины незаметно исправилось, и она тихонечко запела что-то себе под нос.
Бабка с интересом наблюдала за невесткой. «Ишь сердобольная выискалась. Увидела человеческую немощность, сконфузилась. Как она себе, интересно, идеальную старость представляет? Видимо, как у меня, все хором пашут на старую барыню, а она ими в свое удовольствие помыкает. Только мне их работы и даром не нужно. Много я с этого огорода одна съесть могу? Закатки все в Ростич с ними едут, и дом я с собой на тот свет не заберу. Все им и останется, для них и стараюсь. Сейчас привычку работать на земле не получат – потом, если даже захотят, не смогут. Зато хлопот с ними невпроворот, и душа все время не на месте».
Серафима горько вздохнула, думая о Николае. Ест что попало, много пьет, курит до одури, а потом сутками лежит с давлением. Старость никогда не бывает счастьем, в лучшем случае это покой. У Серафимы Пантелеймоновны покоя не было, а у Семеныча, по ее мнению, он был.
Глава 27
– Подъем, лежебоки, чайник уже трижды свою трель отсвистел, а вас не поднять, – звонко зазывала Таисия мужа и сына. Тоненькие морщинки весело играли в уголках ее васильковых глаз, светлые волосы были спрятаны под туго обвязанным цветастым платком. На лице сияла улыбка. – Кирюша-а-а! Не делай вид, что не слышишь, сейчас холодной водой окачу!
– Окатит она, – весело крякнул дед. – Ты ему, главное, завтрак в постель не отнеси. А то все бегаешь за ним, пылинки сдуваешь. А он мужик уже.
– Да ладно тебе, пап, я его за целый год пару раз вижу. Хочется и побаловать, а что взрослый уже, тут ты прав. Я и не поняла, когда он успел вырасти. Да ты ешь, пап, что ничего не трогаешь? Ох, как же быстро пролетело время. Еще вчера Кирюша мальчонкой был. А теперь мы с Иво одни кукуем.
– Мальчонкой, – передразнил дед. – Говорил тебе, рожай… Полна хата детей, так и счастливо в ней. А один в поле не воин.
– Это-то тут при чем? Какой еще воин, как что скажешь, пап…
– Да вот никакой не воин…
– Все спорите? – зычным голосом спросил Иво, заходя на кухню и усаживаясь с ними за стол. – А сын где?
– Спит, – сообщил дед.
– А что это он столько спит, поздно лег, что ли?
– Так обычное дело. До одиннадцати и не ждите, не встанет.
– Как так, – возмутился отец, – приехал помочь, а сам прохлаждается? И вы, Борислав, тоже хороши, что ж вы ему это позволяете?
– Не ищи виноватых. Вырос паренек – у него свой устав. Да я, собственно, и не против, ничего не горит, все успеется.
– Нет, это не дело, – возмутился отец и решительно поднялся со стула, но рука жены быстро остановила его.
– Сядь уж, командир выискался. Каша стынет. Встанет, тогда и поговорим. Может, он ночью плохо спит, мало ли что?
– Еще как плохо, – соглашаясь, кивнул дед. – Почти не спит. Я как ни встану по нужде, смотрю – в комнате ночник горит. И голос доносится. Сначала я думал, во сне разговаривает, заглянул – а нет, по телефону общается, – понизив голос, сообщил он.
– С кем? – в один голос спросили родители.
– И почему ночами? – добавила Таисия.
– А мне почем знать, не отчитывается. Но, сдается мне, с женским полом. Женится он скоро.
– Что? – снова в голос ахнула пара.
– А чего такого? Молодость в каждой мышце играет.
– Да, но что так сразу – жениться? Пап, а ты случайно не знаешь, кто она? Может, заметил что? – заговорщическим тоном заговорила Таисия.
– Почему не знаю, очень даже догадываюсь. Соседку Биляну, помните? Так вот, дочь у нее есть, имя такое иностранное, запамятовал, – начал рассказывать дед. – Красивая и фигуристая такая, попа как налитое яблочко, не пропустишь.
– Тьфу, па.
– А чего, как есть, так и говорю.
– Местная, что ли? – уточнила Таисия.
Дед кивнул.