Под звездным дождем

– Ну куда мы убежим, глупенькая? – он нежно гладил ее по волосам.

– А неважно куда – туда, где будем ты и я, мало ли на свете мест?

– Я не могу, я присягу давал.

– А мне, мне ты обещания давал? – слезы уже душили ее, но она пыталась их сдерживать.

– Сонь, нам надо просто переждать этот момент. Я уверен, это ненадолго.

– Это как ненадолго?

– Мы ликвидируем самых активных, думаю, – и все. Другие сами разбегутся по домам.

– Кирилл, ты дурак? – невольно вырвалось у нее, и слезы хлынули из глаз.

– Почему?

– Потому что это не игра.

– А я и не говорю, что игра, мы все рассчитали.

– Если бы конфликты решались расчетами, миром правили бы математики. Брось службу, – взмолилась она. – Война – это разруха, горе. Как ты этого не понимаешь?

– А ты не мне это говори, а своим «героям». Твои родственнички, наверно, тоже хотят «независимость», – сухо ответил он.

– Своим? А ты, ты что – уже не мой? – слезы застилали ей глаза.

– Я буду защищать свою землю. Для меня это важнее всего.

– Какую свою? Это их земля! Мы живем в цивилизованном мире. Каждый в праве самоопределяться.

– Ага, чтоб от нашей страны ничего не осталось. Нашлись, тоже мне. Самоопределители. Артанская Южная Независимой республика. АЮНР, – он грубо усмехнулся.

– А почему они должны мириться с вашим заморским президентом?

– За него народ проголосовал.

– Никто за него не голосовал. Это была подтасовка, и ты это не хуже меня знаешь.

– Ничего я не знаю.

– Ты просто не хочешь знать. Ты просто хочешь напасть на своих же людей, на наш дом, на мою бабушку и своего деда.

– Это я нападаю? Это они наш дом распиливают! Но этому не бывать. Мы все заберем.

– Я смотрю, ты серьезно настроен, – Соня чувствовала, что задыхается. – Ну что ж, забирай, пусть мне ничего не останется. Только не подавись, как моим салатом.

– Каким салатом? – растерялся он.

– Ты должен оставить службу. Она погубит все, она погубит… – Соня замолчала, не в силах огласить свой самый сильный страх. – Ты не можешь так поступить.

– Сонь, давай не будем. Ты должна меня понять.

Соня замолчала. Ее щеки, облитые горькими слезами, горели. Слова Кирилла звенели в голове, шли кругом и повторялись, снова и снова.

– Сонь, я уверен, что это все быстро закончится. После победы я сразу заберу тебя к себе.

– Не будет никакой победы, – сухо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Не будет вообще ничего.

Она увидела, как загорелись искры ярости в его глазах.

– Интересно, почему? – холодно спросил он.

– Потому что так не бывает, не бывает убийц на полдня.

– Значит, я теперь, по-твоему, убийца?

– Война – это убийство, групповое убийство. И как бы ты его ни называл, это грех, самый тяжкий грех.

– Ерунда!

Он хотел еще что-то сказать, но Соня его перебила:

– Ты не должен ехать, ты убьешь всех нас, меня, себя, любовь, Бога в себе. И он тебе этого не простит, – глаза ее стали стеклянными и смотрели сквозь него.

Кирилл встал и быстро прошел в прихожую. Соня услышала, как хлопнула наружная дверь. В квартире стало тихо, только старенький настольный будильник издавал слабое тик-так. Сонька сидела и смотрела на пустое кресло, в котором только что сидел Кирилл, оставив вмятину на подушке.

А Кирилл шел на вокзал, обалдевший от ее напора, угроз, ее жестких и взрослых глаз.