Страница 151 из 208
– Зачем высовывался?
– Гражданским хавчик тащил, а к ним отсюда далековато, и видно нас, зараза. Хотя и здесь, как видишь, тоже крошат.
– Хоть бы завтра пораньше прилетело, – тяжело вздыхая, пробормотал один из бойцов.
– Ты че? – не понял Альфа.
– Да отвязаться бы уже.
– С утра умер – весь день свободен, – захихикал Сила.
– А я анекдот сегодня прочитал, – вдруг вспомнил кто-то из солдат. – Звонок в дверь. Мужик открывает, на пороге стоит Смерть. Вся в оранжевом, с воздушным шариком и в кирзачах. Мужик: – Ты кто? – Смерть твоя. – А почему в таком виде? – Нелепая я.
Бойцы мрачно засмеялись.
– А я наконец-то понял, чего от жизни хочу, – серьезно сообщил Воин. Во-первых, мне не нужна война. А во-вторых, мне нужен мир и желательно весь.
– Ого-го и бутылка рома. Пуля производит удивительные изменения в голове, даже если попадает в задницу…
Солдаты громко заржали.
– А я в завещании напишу, чтоб меня кремировали. Очень, знаете ли, хочется развеяться, – услышали они голос снайпера из глубины отсека.
– Так ты побыстрее напиши, а то оторвет тебе руки, и тут уж ничего не попишешь…
– А вот правда, – озадаченно пробормотал Сила, – а что делать, если тут нас заваливать начнет?
– Ты, бл* прям как Ромео: что делать, что делать? На тот свет отправляться.
Напоминание о Ромео как-то разом отразилось на настроении бойцов. В подвале стало тише, смех постепенно утих.
– А интересно, есть ли жизнь после смерти? – серьезно спросил Воин.
– На том свете и узнаем, – вздохнул Сила.
– Бывалый, а ты как думаешь?
Бывалый лежал на своей койке и все это время молчал. Он и сейчас не сразу отозвался.
– Не люблю я тот свет, – сиплым голосом сказал он. – Хотя, казалось бы, такой шанс избавится от всей этой мерзости. Да вот боюсь, бл*. Смерть – нешуточное дело.
– Это точно, и каждый раз, когда она кого-то забирает, это не тот, кто в прошлый раз.
Альфа мрачно слушал своих солдат. Он не вступал в разговор, не успокаивал и не бодрил, другими словами, не врал. Сам не знал, что нужно делать. Он был недоволен собой и чувствовал стыд перед своими ребятами. А бойцы понимали и не спрашивали. О ходе дел вообще не говорили. Все молча ждали. Ждали, когда этому положат конец. Воевать уже не хотелось. Умирать – тоже.
– А где Колода, может, в картишки? – предложил командир, стараясь отвлечься от дурацких мыслей.
В полумраке подвала воцарилось тягостное молчание. Потухшие глаза смотрели на него.
– Что с Колодой? – упавшим голосом спросил он.
– Ушел друган мой, – буркнул Воин.
– Двухсотый? Почему мне не доложили? – Альфа нервно закурил.
– Пятисотый, – поправил Воин, – всей группой к оторванцам перешли.
– Твою мать, – Альфа выпил еще водки и вышел из отсека.
– Жаль мне Альфу, – тихо сказал Сила. – Нам хреново, а ему за всех нас хреновее. И еще эта баба. Он ее, кажется, любит.
– Да что ты? Капитан очевидность, – всплеснул руками Воин. – Только невовремя все это.
– А почему бы и нет, вот я завидую, – уже мечтательно продолжал Сила, – сколько ни искал, так и не встретил свою половину.
– Тихо искал, – съязвил Воин. – Вышел бы на улицу и гаркнул: где ты, моя полудурка? Сразу бы нашлась.
В комнате негромко заржали.
– Братва, а давайте мы выпьем, выпьем за любовь, – предложил кто-то из солдат.
– Да ну, уже столько раз за нее пили, что всю ее на хрен пропили…
Альфа плелся по длинным темным коридорам подвала к госпиталю. Водка разморила его, и ему становилось душно. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущался запах крови, гниющих ран и лекарств. На углу перед входом он встретил военного врача с сигаретой во рту.
– Еще двое, двухсотые, – бесстрастно сообщил тот.
– Кто?
– Тышка и Бубновский.
Альфа не помнил этих бойцов по фамилиям.
– И еще четверо тяжелых, в город их надо, срочно. Здесь мы только раны перевязываем.
Альфа зашел внутрь. Запах стал невыносимым. Кирилл остановился, стиснул зубы, стараясь сдержать позывы рвоты. Воробья он нашел в сознании, с забинтованной ногой. Он лежал в одном белье, лицо его было таким бледным, что цветом почти сливалось с белой подушкой.
– Живой? – Альфа протянул ему руку.
– Да вроде пронесло.
– И че поперся?
– А, – отмахнулся он, – барахло свое забрать. Нам же нихрена больше не поставят, ни пожрать, ни переодеться. Держимся за все: и за сухпайки, и за трусы с носками. В итоге-то завалило все к чертям, даже телефон теперь зарядить нечем… Повезло, что наша пташка рядом пропорхала. Не кинула меня, а могла – я ж без сознания был. Лежал бы сейчас, как они, – он кивнул головой в сторону раненых, находящихся в забытье и тихо стонущих.
– Повезло.
Воробей продолжал что-то чирикать, но Кирилл его не слушал. Ему во всем виделась смерть или приближение к ней. «Завтра же свяжусь с Центром, – решил он. – Дальше тянуть некуда. Здесь не укрытие для живых, здесь живое кладбище».
Глава 29
Железная дверь с лязгом открылась. Соня лежала, свернувшись калачиком, спиной к нему, Кирилл заметил, как она напряглась, а с его приближением буквально вжалась в деревянную койку. Он почувствовал острую боль, глядя на нее одинокую и брошенную. Она не должна была быть тут, но была.
– Сонь, – мягко позвал он, подходя к ней поближе.
Девушка не шелохнулась.
– Сонька, милая моя.
Она закрыла уши ладонями. Он сел возле нее, оторвал ее руки от головы, взял в свои. Девушка не реагировала.
– Поговори со мной, – с отчаянием просил он и, потянув ее к себе, приподнял. На него смотрели ее огромные застывшие глаза.
– Соник, – вырвалось из груди.
Он прижал девушку к себе, вдыхая знакомый аромат ее волос. Она не противилась его объятиям. Безучастная ко всему, она, казалось, даже не чувствовала его прикосновений. Потеряв терпение, он встряхнул ее.
– Сонь, ну ударь меня, ударь, вмажь как следует, а лучше сразу убей…
– Незачем, – отчужденно ответила она, – ты и так мертв.
Кирилла поразила какая-то новая, незнакомая печаль в ее лице. Она выпрямилась, и он отпустил ее.
– Ну что, что мне сделать? – выкрикнул он, нервно расхаживая по отсеку.
Соня не реагировала. Он подошел к ней расстроенный и растерянный, сел рядом и затих. В подвале воцарилась тишина. Только слышались шлепки капель плохо закрытого крана. Кирилл снова взял ее руки в свои и, что-то вспомнив, вдруг зашептал: