Под звездным дождем

– Он к Джорджевичам пошел, будет поздно, – ответила Соня.

Глаза у Вики при виде пельменей заблестели, под ложечкой засосало, и она, не дожидаясь приглашения, тут же села за стол.

– Садись-садись, девица! – одобрительно сказала Катерина, ставя перед Викой большую тарелку и выкладывая из расписной супницы дымящиеся пельмени. – Сейчас пальчики оближешь. Такая вкуснятина! Ты небось таких пельмешек никогда и не ела. На вот, сметанки клади, – подсказывала она. – Так вообще сплошное объедение будет.

– Ой, закудахтала, – осадила невестку бабка. – Уши сейчас завянут. Пельмени поди вкусные, но столько розмова

[4]

[Разговоров (белор.).]

вокруг еды, несолидно.

Однако Катерина не замечала упреков свекрови и продолжала нахваливать свои пельмени.

– А мне можно? – попросила Сонька чуть обиженным тоном.

– Сама возьми. Не гостья, поди руки не отвалятся, – с легким укором сказала мать.

Сонька вздохнула, потянулась к половнику и положила себе три штуки.

– Тьфу, – фыркнула Катерина, но не настаивала. Ее взор был устремлен на Вику. Девочка, чувствуя волчий аппетит, без всякого стеснения заглатывала один пельмень за другим. Катерина с умилением смотрела, как она ест, и мягким голосом предлагала добавки. Вика не отказывалась. Она только сейчас поняла, как сильно проголодалась.

– Эх, не радует меня нынешнее положение дел, – вдруг сказал Николай, тяжело вздыхая.

– Ты про что это? – спросила бабка, разворачиваясь к нему.

– Что тут будет, если к власти придет Крашевский.

– Революция, – уверенно заявила Серафима. – Это заморское недоразумение никто здесь на юге терпеть не станет. Особенно после нашего нынешнего президента. До ручки южан довел. Где мог, везде нагадил. Артанский язык в школах до минимума свел, только что не отменил. Нашу «Истину» печатать запретил, мол, газеты нынче убыточны, никто их не читает, каналы местные тоже исчезли, зато правительственные с утра до ночи чушь свою крутят. Наших местных чиновников тоже потихоньку выдавил. Своих северян везде понатыкал. Думает, мы дурачье и не видим, что происходит. Пока они наши деньги между собой пилят, народ нищает. Южане уже на грани.

– Вот этого я и боюсь, – озадаченно сказал Николай.

– Обойдется, – махнула рукой Катерина.

– А почему недоразумение заморское? – отрываясь от тарелки, вмешалась Вика.

– Так он к нам из Канады прибыл. Специальной бандеролью. Кто-то там у них решил, что у нас нет своих мозгов, чтоб управлять страной.

– Охо, а президент ваш нынешний из какого именно севера? – решила уточнить Вика.

За столом дружно захихикали.

– Что? – не поняла она.

– С нашего севера, – пояснила бабка. – Мы на юге Ратьи живем, они, правители наши, на севере.

– А почему они вас не любят?

– Не то чтоб не любят. Просто хотят себе подчинить. Чтоб не было у нас отдельной от них культуры, присущей нашему южному региону. Язык у нас свой, привычки свои. Ну и земли у нас богатые, заводы, фабрики – все тут, на юге. А народ южный гордый, свободолюбивый, не терпим мы, когда нами помыкают и добро наше растаскивают. Вот у них и задача нас сломить, чтоб не было в Ратье больше севера и юга. А был один сплошной север.

– Отморозки какие-то, – фыркнула Вика.

– Ешь давай, хватит болтать! – оборвала разговор Катерина. – Вкусно тебе?

– Сроду ничего вкуснее не ела, – с полным ртом заверяла Вика.

Катерина улыбалась, для нее не было лучше комплимента, чем те моменты, когда хорошо и вкусно ели то, что она приготовила.

– Выросли наши девчата, – с некоторой грустью сказала Катерина, глядя на накрашенные губы девочек. – Не успеем оглянуться, они и замуж выскочат, – пошутила она.

– Замуж выйти – не напасть, да как бы с мужем не пропасть, – включилась в разговор бабка. – Правильного человека надо выбрать. Девки наши видные, любой позарится… таких в нашем селе не сыскать, – серьезно вздохнула она. – В Соньке хоть и нет яркой красоты, но стать есть, порода видна. Девушка на все времена, так сказать. А Виктория и вовсе, как тут говорят, писана лепота.

Вика оторвала взгляд от тарелки и с сомнением уставилась на бабку.

– Да-да, – повторила бабка, глядя на Вику. – Вон какие глазищи, крупные, изумрудные, фигуристая, все при тебе. И прическу ишь какую сотворила, не волосья, а шелк. Идет тебе…

Вика вся засветилась.

– В воскресенье свадьба у Яковичей, – вдруг вспомнила бабка. – Каравай печь будем, а вы, молодежь, посмотрите на местные традиции.

– Экзотика, – сострила Сонька, и они с Викой захихикали.

– Хорошо сидим, – с чувством сказал отец, опьяневший от летнего воздуха.

– Да, – согласилась старуха. – Жаль, Витенька не дожил. Не увидел, какую хату мы выстроили. Он был бы доволен.

– А как так получилась, что генеральская семья в такой дыре оказалась? – поинтересовалась Вика.

За столом все засмеялись.

– Дом на земле, а за дверью – лес, грибы, ягоды, ешь сколько хочешь и до моря рукой подать. Хороша дыра! Сегодня это курорт называется, – смеясь, проговорила Катерина.

– А вообще-то Вика не совсем уж неправа, – поправил Сонькин отец. – Дом-то этот нам достался в уж очень плачевном состоянии. Землянка… нет, избушка на курьих ножках. Крыша течет, стены в дырах, фанеркой заколоченные, а где-то и картонкой.

Николай поднял брови и с комическим недоумением развел руками, потом продолжил:

– Воды нет, газа нет, туалет уличный – тот, что в саду стоит. Пару лет мы только дом разбирали, а потом еще пару отстраивали. Выдохнули, а тут огород! – и он стукнул рукой по лбу. – Огород – отдельная история. Фильм ужасов!

За столом дружно засмеялись.

– Никто у нас фанатом работ на земле не был, – рассказывал Николай. – Мать всю жизнь по гарнизонам, в огородных делах ничего не смыслила. Отец тоже огородником не слыл. Наряды нам раздавал да командовал. Ну и я не в зуб ногой. Но приказ получили: сажать. Чуть-чуть, чтобы поесть своего, натуральненького, – уточнил он, – ну а там, гулять так гулять! Все тридцать соток были засажены. А воды-то нет… Надо носить. Урожай сохнет, мать орет, я таскаю в поте лица!

Николай разразился громким хохотом. Остальные, заражаясь весельем Николая, тоже захохотали.

– Но это еще не все, – смеясь, продолжал Николай. – Со временем мать отстала, жена пристала. Давай, говорит, кроликов держать! Ну, думаю, я пропал. Я пропал, – повторил он. – Погиб!

Катерина улыбнулась, но щеки ее порозовели.