Страница 92 из 99
Мне отводилась довольно скромная и неприглядная роль: жена, увидевшая, что муж забрал из дома заначку, и проследившая за ним. «Понимаете, это были деньги на покупку хорошего компьютера, сняла буквально накануне.. И вдруг Антон взял их и куда-то отправился! Нет, он ничего мне не объяснял. Выглядел злым и встревоженным. Я пошла за ним, в кармане у меня был шокер – я всегда ношу его с собой. Муж меня не заметил. А потом я увидела, как он напал на ту девушку.. Не знаю, кто она такая, мы раньше не встречались. Но Антон хотел ее убить! Он накинул провод ей на шею и начал душить, вы понимаете? – Неудержимые слезы. – Простите, можно воды?.. Конечно, я попыталась его остановить! Мы вдвоем с каким-то мужчиной еле оттащили его. В чем, вы говорите, обвиняли Антона? В убийстве ее сестры?! Господи, какой ужас!»
Я дважды отрепетировала эту речь. Лепетать сбивчиво, испуганно, прерываясь на рыдания и нелепые вопросы. «Как он мог?! Что с ним теперь будет?»
За Антоном, объяснила Саша, тянется шлейф предыдущего уголовного дела. Страшная, но вполне достоверная картина: убив старшую сестру, Мисевич решает избавиться и от младшей. У него новая жизнь, в ней нет места прошлому.
Антон может сколько угодно твердить о шантаже, но подтверждений этому следствие не найдет. На Сашином телефоне – переписка, которая свидетельствует, что девушка всего лишь просила о встрече и разговоре. В ответ Антон стал угрожать. Пусть это косвенная, слабенькая улика – из подобных деталей и создается общий фон.
А главный сюжет будет нарисован нашими совместными показаниями.
«Эти “тазеры” у нас запрещены. – Саша кивнула на шокер в моей руке. – Но скорее всего, его у тебя просто конфискуют и выпишут штраф».
Сашин помощник установил в помещении две простенькие камеры. Они будут транслировать изображение на наши телефоны. Картинка не слишком качественная, зато не придется высовывать голову в дверной проем, чтобы увидеть Антона.
«А если он просто отберет деньги и изобьет тебя?»
Саша снисходительно похлопала меня по руке. «Слышала такое слово – паттерн? Не замечаешь, что у твоего мужа есть определенный паттерн поведения? Он привык убивать тех, кто ему мешает». Иногда она начинала вещать, как учительница в классе для отстающих детей.
Впрочем, я не возражала.
В четыре часа утра, когда я наконец задремала, мой запасной телефон, спрятанный под одеждой, приглушенно булькнул. «Чертовы спамеры, добрались и на этот номер!» – подумала я. Но это была Саша. «Прости, что я тебя ударила», – написала она.
Я поразилась. Мне казалось, она никогда не извиняется. И почему именно сейчас? Ответить бы шуткой, но в голову ничего не приходило. К тому же я боялась, что проснется Антон. Поэтому я просто написала: «Ерунда, не думай об этом» – и провалилась в тяжелый, не приносящий облегчения сон.
* * *
Утро было такое, словно на город из калейдоскопа высыпали стеклышки, и все до одного – зеленых оттенков. Казалось нелепым, что в этот день нам предстоит выманивать Антона, следить за ним, загонять в усадьбу и дожидаться, пока он нападет на Сашу.
При свете нового дня наш план из дерзкого стал выглядеть безрассудным. Меня примиряло с ним лишь одно: если Антон вздумает зарезать Сашу, а не задушить, она способна дать отпор. Под рубашкой за поясом у нее нож, и что-то мне подсказывало, что она пустит его в дело не задумываясь.
Но до этого нужно еще дожить. Целых полдня нам с Антоном предстоит оставаться вдвоем. Самое трудное – вести себя как обычно.
Я чистила зубы над раковиной, когда в зеркале увидела выросший за моей спиной силуэт и почувствовала, как к шее под волосами прижали что-то холодное.
— А теперь выкладывай, – с улыбкой сказал Антон. – Говори правду и не вздумай врать! Иначе..
Он надавил сильнее.
Выражение «Сердце провалилось в пятки» я прочувствовала буквально. В том месте, где было частое биение, вдруг образовалась гулкая пустота.
— Дай хоть зубы дочищу, – с легким раздражением сказала я. – Что за гадость мы с тобой вчера ели на ужин? С утра во рту вонь, как в кошачьем лотке.
— Сначала признайся: ты разбила мою чашку, да?
Антон показал, что он прижимал к моей шее. Кофейная ложечка.
Я тщательно прополоскала рот, прежде чем ответить.
— Прости, не хотела тебе говорить. Эмма потребовала ее обратно. Мне кажется, у нее уже начинаются возрастные изменения.
— А где она сейчас? – будто невзначай спросил Антон.
— В пансионат умотала, по ее словам. – Я уткнулась лицом в полотенце, мой голос звучал глуховато. – Подозреваю, снова где-нибудь просаживает деньги. В общем, чашку я убрала в шкаф, чтобы мы ее и в самом деле случайно не разбили. – Я вынырнула из полотенца и уставилась на Антона с трагическим выражением на лице. – С Эммой всё труднее иметь дело.. Хочу отвезти ее к хорошему врачу. Пусть проверяют на деменцию.
— А пальто? – Он поднял брови. – Тоже Эмма попросила?
Я поморщилась:
— Выкинула. Ты видел, что у него с изнанки воротника кладка моли?
— Нет! Правда?
— Ага. Тьфу, до сих пор противно. – Меня вполне натурально передернуло.
— А я-то гадаю, почему манекен решил устроить стриптиз! Надо ему сообразить лифчик и труселя. Будем в них мелкие купюры засовывать!
Антон подмигнул и ушел.
Зеркало отразило мое бледное лицо. Я нанесла крем, вбила пальцами, чувствуя их мелкую предательскую дрожь.
До двух я делала вид, что работаю. Антон то ли притворялся, что чинит подтекающую душевую лейку, то ли действительно чинил. Изредка мы обменивались ничего не значащими репликами. Ни страха, ни тревоги – ничего нельзя было прочесть по его лицу. Он чуть не выдал себя единственный раз, когда я спросила, как дела у мальчика. Обострившаяся до предела интуиция подсказала, что с его губ едва не сорвалось: «Какого мальчика?», но Антон вовремя спохватился. «Не знаю, не звонил еще Николаю, – он говорил так спокойно, что невозможно было не поверить. – Когда буду отдавать деньги, тогда спрошу. Не хочу его дергать лишними расспросами».
В два он начал поглядывать на часы. Единственный признак беспокойства. До кафе медленным шагом пятнадцать минут, но Антон собрался уже в половине третьего. Рассеянно поцеловал меня в лоб и ушел.