Страница 41 из 99
Все были со мной очень вежливы. В их вежливость я проваливалась, как в черную дыру, и от меня ничего не оставалось – ни криков, ни отчаяния. Я материлась, плакала, ругалась, била кулаком по столу, пыталась быть хладнокровной и взрослой, пыталась спокойно объяснять, что произошло на самом деле.. Все бесполезно. Что бы я ни делала, меня не слышали. Если бы я перерезала перед следователем бритвой вены и вывела на его столе собственной кровью «ВИКУ УБИЛ ОЛЕГ», он только поморщился бы и позвал уборщицу. Она стерла бы письмена мокрой тряпкой, утащила мое тело, обхватив его под мышки, и брезгливо выкинула бритву в мусорное ведро. «Ну и любят же некоторые развести грязь, правда, Иван Сергеевич?» – «И не говорите, Мария Федоровна! Слава богу, у нас есть вы».
— Вы должны найти этого Костю, – повторила я. – Олег позвал его, чтобы он соврал нам насчет его отношений с дочкой губернатора.. Нет, подождите! Возможно, его зовут не Костя..
Я осеклась. Мужчина, сидящий напротив, смотрел сквозь меня.
Что еще я могла ему сказать?
Что Вика никогда не стала бы рожать в воде? Что Вика не могла писать Олегу тех сообщений, которые он показал? Что два месяца назад ее чуть не сбила машина, и теперь это вовсе не видится случайностью – ведь Олег отлично знал, куда и во сколько она собирается?
Все это я уже произнесла тысячу раз.
Я закрыла лицо руками.
— Слушай, ну чего ты добиваешься? – У следователя вдруг прорезался человеческий голос. Он был грубоватым и усталым, вежливости в нем не было и в помине, но во мне проснулась надежда. – Посадят вашего мудака, к гадалке не ходи. В прессе уже поднялся шум. Не особо громкий, но все-таки.
— Все думают, что он это нечаянно, – сказала я, помолчав. – А он специально. Он все продумал, понимаете?
— Да какая разница? Все равно будет сидеть.
Нет, разница имелась. Но объяснить ее этому человеку я была не в силах.
Потом наконец случился суд. И Олег, похудевший и измученный, повторил свою историю об упрямой беременной дуре, решившей, что ее ребенок должен появиться на свет в воде, и о невинном парне, по случайности позволившем погибнуть и матери, и младенцу.
Ему дали четыре года.
Четыре года?! Моя сестра – в могиле! Я так и не подержала на руках ее малышку. Не услышала ни ее плача, ни ее смеха. Три жизни закончились со смертью Вики, из них две – в буквальном смысле.
И за это Олег проведет в заключении всего четыре года?!
Пусть ваш взрослый мир сгорит в огне! Я не могла мечтать о воскрешении моей сестры. Но я имела право рассчитывать на справедливое наказание убийце.
Четыре года! Он выйдет, когда ему не будет и тридцати. Женится. Заведет детей. Перед ним откроется огромная жизнь, полная ежедневной радости.
Такая же могла быть и у нас.
Подрастала бы малышка. Вика сидела бы под торшером, слушала, как я читаю, и вязала бы ей кофточки и прочую детскую ерунду. Мы жили бы втроем – три девочки, обнимающие друг друга перед сном, поющие друг другу песни. И птицы насвистывали бы для нас, и деревья одевались бы листвой для нас. Да, мы были бы нищими – и что с того! Мы были бы счастливы вопреки всему.
Господи, я ведь только научилась быть счастливой..
Никогда прежде со мной такого не случалось. Мне все время было плохо. Я знала лишь градации этого плохо: «Хуже, терпимо, невыносимо».
И только рядом с Викой мне наконец-то стало хорошо.
Это все убил Олег. Лживый подонок, который врал нам обеим.
И как тупо врал! Вывести его на чистую воду ничего не стоило, не будь мы обе так им очарованы.
Во время судебного заседания я не отрывала взгляда от Олега. Он посмотрел на меня лишь раз и сразу отвел глаза.
Поразительно, что его обаяние ни капли не потускнело. Он был все такой же милый. Кажется, на это купилась даже судья.
Ни в какой институт я не поступила. Не помню даже, ходила ли я на экзамены.. Похоже, что нет. В школе все кинулись меня опекать. Предлагали остаться на второй год, обещали договориться с институтом насчет общежития.. Я отказалась. Все это было из той, несбывшейся жизни, в которой моя сестра осталась жива.
У меня началась другая.