Страница 20 из 99
— Господи, почему?
— Что-то с почками. Он с детства болезненный. То есть вполне естественная смерть.
— И теперь получается, что ты единственный знаешь, где деньги?
— Ага. По мнению этих уродов. Слушай, я уверен: деньги увели менты, которые приехали по вызову. Там реально была полная неразбериха. Ну просто больше некому. Олежек себя не помнил, когда удирал. Пальба, вокруг трупы.. Не до денег, живым бы остаться. Да и трусоватый он был. Для такого маневра нужно иметь другой склад характера. Давно эти бабки поделены и потрачены. Нечего там искать. – Он растер ладони и прижал к закрытым векам. – Ф-фух, устал. Не спал всю ночь, места себе не находил. Полинка, я так тебя подвел..
Я отвела его пальцы. Антон страдальчески уставился на меня. Белки у него и в самом деле покраснели, словно он проплакал несколько часов.
— Тебе нужно закапать в глаза. Подожди, поищу в аптечке..
Я вернулась с лекарством и, пока он лежал, запрокинув голову, спросила как можно нейтральнее:
— Ты считаешь, эти люди, твои фальшивые родители, – та банда, которая ищет деньги?
— Больше некому, – отозвался Антон. – Я, кстати, вспомнил.. У них был свой карманный следователь. Они еще пугали, что он снова меня закроет. Подкинут при обыске пакетик с порошком – и добро пожаловать обратно в колонию лет на пять.
Все сходится. Греков упоминал, что раньше служил в прокуратуре.
— Они его убили, – тихо сказала я.
Антон дернулся и вскочил.
— Что?!
Я рассказала о зарезанном Германе.
Антон бессильно выругался.
— Тебя кто-нибудь видел в его конторе?
— Нет. – Я умолчала о том, что на дверной ручке и выключателе остались мои отпечатки. – Слушай, зачем они разыграли это представление? Я имею в виду, со мной.
— У меня только одна гипотеза: они считали, что им удастся перетянуть тебя на свою сторону. Ты выведаешь у меня, где деньги, и все расскажешь им. Правда, тут есть одна неувязка..
— Какая?
— Если бы Олег реально поделился со мной, куда он спрятал сумки, неужели я до сих пор не потратил бы все? Тем более после его смерти!
— Ну, они могли считать, что ты решил выждать.
— Для безопасности? Да, возможно. Но вообще наглость у них запредельная!
— Что ты имеешь в виду?
— Что они захотели перевербовать тебя на свою сторону.
— А-а-а. Да, глупо..
Я вспомнила, какая радость меня охватила, когда отец Антона спросил: «Дочка, на ночь-то останешься?» Я сидела возле мерзких упырей, и в их гнусных рожах мне мерещились дивные лики. Мне так нравилось быть среди них.. В семье, где взрослые были по-настоящему взрослыми, и ни за кем не требовалось присматривать. Где меня саму опекали весь вечер. Кормили, подливали, укрывали, шутили.. Позвали к себе, наконец!
И как приблудная собачонка, которую поманили куском мяса, я доверчиво пошла на запах.
Мы еще долго говорили о случившемся. Я легла к Антону на диван, и он обнимал меня крепко, шепча на ухо чудесную ерунду. Мы укрылись вдвоем в скорлупе моей квартиры, и старое чужое пальто, подобно домашнему призраку, охраняло наш покой.
* * *
Неделю спустя воспоминания о моей поездке поблекли. Так выцветает страшный сон. Просыпаешься от кошмара и думаешь, что никогда его не забудешь. Но уже несколько часов спустя не остается ничего, кроме удивления: что за чушь мне приснилась! И колющий взгляд Григория, и фальшиво-дружелюбные лица Ивана и Ларисы, и круглые, как неваляшки, «сестры» Антона с пьяным малиновым румянцем, и даже страшный образ убитого Германа, – все они таяли, уплывали, превращаясь в морок, в неразличимую муть. Лишь одно память сохранила цепко: изумленные глазищи кудрявой малышки, обнимавшей меня за колени.
А ведь они прокалывались на каждом шагу. Чего стоит выдумка о причине ссоры, из-за которой их сын якобы прервал отношения! Поразительно, что ради меня разыграли такой спектакль. Сколько же людей было в нем задействовано..
Эмме я почти не соврала. «Родители Антона давно умерли. Они были преступниками, поэтому он ничего не хотел мне говорить». Бабушка возжелала подробностей. «При встрече, Эмма, все при встрече! На следующей неделе!» У меня есть семь дней, чтобы продумать детали.
На пятый день мне позвонила Ксения.
— Пойдем гулять!
С ее стороны такое приглашение равносильно извинению. Я согласилась, и мы отправились в парк на Речной. Бродили среди цветущей сирени, махали теплоходам и ели мороженое. Она даже купила мне пломбир.
— Подлизываешься? – спросила я. – Будешь каяться?
— Каяться, допустим, мне не в чем. – Ксения брезгливо отлепила бумажку со своего мороженого и бросила мимо урны. – А вот о результатах твоей поездки было бы интересно узнать.
Я рассмеялась. Чужие тайны! Как же я могла забыть! Чтобы удовлетворить свое любопытство, Ксения готова купить всю тележку мороженщика, а не один несчастный стаканчик.
— А никаких результатов, – легко солгала я. – Только зря потратила деньги на перелет и гостиницу.
— А как же частный детектив, которого тебе рекомендовала бабуся?
— Год назад уехал на Бали. Больше ничего не расследует, сидит под пальмами.
Ксения подозрительно взглянула на меня.
— Хочешь сказать, ты отступилась? Ходила озабоченная, а теперь дала задний ход?
— Понимаешь, – сказала я, облизывая холодный сладкий купол пломбира, – это был такой знак от вселенной, что яснее уже некуда. Ты права. Незачем соваться не в свое дело. Антон поссорился с родителями и не хочет с ними общаться. Это все, что мне нужно знать.
В глазах Ксении по-прежнему читалось недоверие, и я добавила:
— Мироздание щелкнуло меня по носу.
— Я когда еще сказала: твой Антон тебя балует. – Ксения не была бы Ксенией, если б удержалась от шпильки: – Даром что монтажник, а понимает, что в его интересах целовать тебе пятки. Ты на три ступеньки выше..
— В каком смысле?
— На социальной лестнице, дурочка. Ты москвичка при квартире и непыльной работенке. Он – пролетарий из Прибзденевки. Не позволяй ему об этом забыть.
— А что насчет неприятного сюрприза, который должен был ждать меня по возвращении?
— Я его выдумала со злости. Кстати, ты все еще выходишь на свои пробежки? – Ксения резко поменяла тему разговора.
— Да, а что?
— С завтрашнего дня присоединяюсь к тебе. Будем худеть вместе.
— Забудь и думать, – отозвалась я.
Мне нравится бегать одной. Я прислушиваюсь к своему телу. Улицы звучат по-другому, пробиваясь сквозь музыку в наушниках. Город видится иным. Пробежка для меня сродни медитации, а коллективные медитации не по мне.
— Это еще почему? – взвилась Ксения.