Колодец и бабочка

Глава десятая

1

«Одна пропала, вторая врет». Так Бабкин вкратце сформулировал проблему со свидетелями.

Вранье Яровой не слишком удивляло: мало кто рад признаться частным сыщикам, что относит деньги гадалке. Но исчезновение Олеси выглядело крайне подозрительно. Помощница заверила, что Олеся ни разу прежде не уезжала, не предупредив клиентов. В свете этого Бабкин готов был подозревать худшее.

— Ты занимаешься Стряпухиной, я беру на себя Яровую, – решил Макар.

— Тайфун какой-то, – пробормотал Сергей. – Сначала унесло кота, потом Габричевского, теперь еще и ворожея.. Что происходит-то, елы-палы?

Первым делом он связался с компанией-перевозчиком и убедился, что таксист был настоящим. Ему удалось дозвониться до водителя. Парень помнил Олесю, он не в первый раз приезжал по вызову. «Обычно мы разговариваем, а вчера она была молчаливая», – сказал он. Встречал ли кто-нибудь девушку у подъезда, он не заметил, поскольку сразу же уехал.

Попытки дозвониться до Олеси не дали результата. Телефон был выключен. Бабкин договорился со своим человеком в телефонной компании, чтобы тот проверил, откуда в последний раз выходили на связь. Но ответ должен был прийти не раньше следующего дня, и Сергей был почти уверен, что Олеся звонила из своей квартиры.

«Вызывать полицию, вскрывать хату?» – раздумывал он. Формальных оснований хватало. Но тогда стоило бы поставить в известность следователя, сообщить ему, что исчезла одна из женщин, входивших в круг общения жертвы.

Делать этого Сергею категорически не хотелось.

Когда он приехал на Старую Басманную, где жила Стряпухина, уже начало смеркаться. Внутренний двор, шлагбаумы со всех сторон, клумбы, подъезды с кодовыми замками. Бабкин понадеялся на удачу, но ему не повезло: никто не заходил и не выходил из подъезда. Он постучал, но консьержка, которая должна была прилагаться к такому дому, не появилась. Не бегали курьеры с доставкой еды, не сновали дети. «Тихо, как в Твери, – мрачно сказал себе Бабкин. – А еще Центральный административный округ!»

Он дошел до участкового пункта полиции и обнаружил, что тот закрыт.

— Совсем мышей не ловят, – вслух сказал Сергей.

Ничего не оставалось, как поехать домой.

Дома ворковала только что проснувшаяся Алиса. Бабкин переоделся и взял ее на руки.

— Ы-ы-ы-ы-ы! – звонко сказала девочка.

Она была в прекрасном настроении, улыбалась и болтала. Охотнее всего Сергей повалился бы на диван и включил благотворно отупляющую ерунду вроде «Мстителей», но теперь они жили по новым правилам, непроговоренным вслух, однако интуитивно ясным. А потому он отправил Машу в душ, а сам лег на пол, устроив Алису рядышком, на развивающем коврике. Над ней перекрещивались разноцветные дуги, с которых свисали колокольчики, игрушки, кубики, и пока Алиса старалась ухватить их, Бабкин просто лежал и слушал шум воды в ванной. Изредка он гудел вслух: «Кто хорошая девочка? А это что у нас такое? Да-да-да, возьми это».

Можно было положить малышку в кроватку. Он не был уверен, что его дочери непременно требуется взрослый, валяющийся рядом. «Как туша дохлого кита, выброшенная на берег», – подумал он о себе. Но правильно было лежать возле нее, изредка отзываясь на угуканье, и он терпеливо выполнял то, что считал должным.

Его поражало, как сильно появление этого существа размером с батон изменило их повседневную жизнь. Все теперь подстраивалось, подлаживалось под младенца. Все шло по-новому: неудобно, дорого и без нормального сна. Коляски, кроватки, няня, подгузники, смеси.. Про Машу и говорить нечего, ее быт от начала до конца закручивался вокруг ребенка, точно нить вокруг веретена. Но и он сам, почти целиком сохранивший рабочее расписание, вынужден был в свободное время делать не то, чем он на самом деле хотел заниматься.

Больше всего Сергея поражало, что они решились на эту безостановочную вахту по доброй воле.

Родительство отныне представлялось ему одним гигантским надувательством. И ради этого люди рожают детей?! Все до единой рекламы с милыми лепечущими крошками вызывали у Бабкина нервный смех.

Но сквозь растерянность в нем прорастало неожиданное понимание: несмотря на то, что все валится вверх тормашками, оно идет так, как полагается.

Львиная доля заслуги в этом принадлежала Маше. Она не излучала счастья материнства. Не окатывала его окситоциновыми волнами. Временами Сергею казалось, что она и восторга-то особого от младенца не испытывает! При этом всем своим видом и поведением его жена транслировала абсолютную уверенность в правильности происходящего.

Роды. Больница. Орущий младенец. Скандалы с матерью. Чудовищная усталость. Недосып. Колики и диатез у ребенка. Через все это Маша проходила со спокойствием индейца на плоту из бальсы: вокруг ревут волны, плавники акул режут воду, а он знай себе сидит, привязанный к мачте, в полной уверенности, что ему ничего не грозит. Она вставала к вопящей Алисе, меняла подгузники, играла с ней, ходила в поликлинику – и все это с таким самообладанием, словно выполняла сложную ответственную работу и знала, что выполняет ее хорошо.

Незаметно для себя Бабкин усвоил это же отношение. Ему не нравилось проводить время с ребенком. Он не получал от этого никакого удовольствия. И все же кто-то должен был этим заниматься, раз уж они забрались вдвоем на хрупкую посудину и поплыли неведомо куда.

Чувство долга оказалось качественным топливом. Время от времени Бабкин даже забывал себя спрашивать, как он мог подписаться на эту каторгу.

Тем более что поблизости среди акул плескался Илюшин и время от времени запрыгивал на плот, явно развлекаясь происходящим. Бабкин охотно брал бы с него пример, да вот беда: он не мог понять, что именно радует Макара.

Алиса перевернулась на живот и вскинула рыжую головенку, обозревая окрестности.

— Ути-ути-ути! – позвал Сергей.

Подполз к ней и тоже перевернулся на пузо. Теперь Алиса таращилась прямо на него. В голубых глазищах отразился восторг и ужас.

Сергей невольно развеселился. Все-таки временами она становилась забавной.

— Тюп! – Он нажал ей на кнопочку носа, и девочка улыбнулась ему во весь беззубый рот. – Так-то лучше. Тюп!