Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 94

— Формально – современную прозу. Но я бы сказал, это жанр «А вот был еще такой случай». Она берет за основу некую вполне бытовую историю, например, взаимоотношения свекрови и невестки, которые не могут ужиться в одной квартире, и начинает разворачивать ее в сюжет. Сначала героини просто ссорятся. Сын разрывается между любимой матерью и обожаемой женой. Мать для него жизни не жалела, отдавала всю себя, выхаживала по больницам и прочая, и прочая, и прочая.. А жена – ангел! Богиня, хоть и склочная. Постепенно ситуация накаляется. Дамы плюют друг другу в борщ и швыряются фамильным сервизом. И вот конфликт достигает апогея. Мать случайно узнает, что невестка беременна не от сына. Скандал, все рыдают, посрамленная невестка бредет прочь, прижимая к себе живот. Маман торжествует победу.

— Ты сейчас пересказываешь реальную книгу или фантазируешь на ходу? – удивленно спросил Сергей.

— Реально существующую. Называется «Живи и мучайся».

— Тьфу ты! И что, это весь сюжет?

— Нет, в том-то и дело.

— А что там дальше?

Илюшин негромко засмеялся:

— Вот механизм воздействия этой квазилитературы на неокрепшие умы! Всем интересно узнать, что дальше. А дальше мать видит сына подавленным, переосмысливает свое поведение и стыдится. Наводит справки и выясняет, что невестка была изнасилована, переживала это как тяжкий позор, а потому никому не сказала ни слова. О беременности узнала слишком поздно. Мать находит ее в заброшенной лачуге на окраине Бутова уже с ребенком, прижимает к груди и обещает, что они вырастят малыша вдвоем. Тут появляется и сын. Он шел по следам матери. Они с женой бросаются друг к другу в объятия, он целует младенца в выпуклый лобик и шепчет: «Теперь ты мой сын». Они возвращаются домой, все счастливы. Занавес!

— Господи, – сказал Бабкин. – И вот эта шняга продается миллионными тиражами?

— Миллионными тиражами сейчас ничего не продается. Но Яровая очень популярна. Регулярно появляется в телевизоре, ее любят звать на всякие шоу, где обсуждаются матери, бросившие детей, или отец семейства, который ушел к однокласснице дочери. У нее отличная биография, этим отчасти и обеспечивается ее успех. К тому же ее много экранизируют.

Бабкин объехал сломавшийся автобус и плавно встроился в ряд.

— Какая связь между биографией и успехом? Мы же говорим о художественных книгах? Это выдумка, плод воображения.

Макар длинно присвистнул.

— Ну чего? – хмуро спросил Сергей.

— Твоя культурная неискушенность даже мила. Погугли на досуге писателя Ежи Косинского. Которого с треском вышибли из интеллектуальной писательской элиты США, когда выяснилось, что он сильно драматизировал свое жизнеописание. Серёга, тексты и их творцы идут в неразрывной связке. К любой написанной истории должен прилагаться миф о ее создателе. Поэтому писатели изо всех сил беллетризируют свои биографии. Делают литературу из корявенького материала собственной жизни.

— И какой материал у Яровой?

— Ее вручили публике под соусом «Женщина, которая с самых низов шла к своей мечте». Трудилась учительницей русского и литературы, репетиторствовала, но в какой-то момент осознала, что не может больше так жить, и продала единственную собственность – квартиру родителей, доставшуюся в наследство. На вырученные деньги отправилась покорять горы. В итоге поднялась на Эверест, а по возвращении написала свою первую книгу. Успех был такой, что с ней заключили контракт на следующие три. С тех пор у нее стабильно раз в четыре месяца выходит книжка.

— Подожди-подожди.. – Они встали на светофоре, и Бабкин повернулся к Макару. – Какая связь между покорением горы и той историей, которую ты мне рассказал, про свекровь и невестку? Она же не на Эвересте ее услышала, в очереди на подъем?

Илюшин снисходительно похлопал его по плечу:

— Ты. Рассуждаешь. Логически.

— Нет, ну объясни.

— Биография Яровой – крючок, цепляющий читателя. Необходимо дотащить его до текста. Заставить купить книжку, а там уже начнут работать другие крючки. Но, между прочим, Яровая действительно поднялась на Эверест и побывала везде, где говорит. Полно свидетелей и фотографий.

3

Первое, что поразило Сергея, – это возраст участников. В аудитории перед Яровой сидели натуральные школьники. На их фоне покойный Габричевский смотрелся аксакалом.

«Это что за котята?»

Ближайшая к нему девочка широко улыбнулась и высунула язык. Из него торчала малиновая серьга, похожая на маленький чупа-чупс.

Илюшин пошел к Яровой, а Бабкин сел и огляделся.

Пожалуй, эти малютки были старше, чем ему показалось. Лет двадцати, двадцати трех.. Однако никто из них не выглядел взрослым. Сергей посматривал на них, пытаясь понять, отчего принял их за школьников. Из-за синих волос? Татуировок? Ободков с кошачьими ушками? Мордашки у них были детские, вот что. Глазки ясные, беззаботные.

Присмотревшись, он понял, что котят всего пятеро. Как и положено малышам, они шумели больше всех, ползали, суетились и постоянно что-то жевали.

За ними молча воздвигалась вторая колонна учеников.

В глубине души Сергей полагал, что писатели должны быть если не седыми, то хотя бы слегка побитыми жизнью. Эти вторые почти оправдывали его представление. Две женщины в стоптанных кроссовках и безразмерных серых толстовках. Безликий мужчина в пиджачке с эполетами перхоти. Толстуха с оживленным румяным лицом, улыбающаяся так, словно готовилась разрыдаться. Двое тощих белозубых молодцов в черных костюмах, похожие то ли на свидетелей Иеговы, то ли на сотрудников похоронного агентства, у которых выдался чрезвычайно продуктивный день.

В отдалении, на задних партах, сидели еще двое. Первый – мужчина лет тридцати пяти. С точки зрения Бабкина, он единственный из всех выглядел вполне респектабельно: кашемировый свитер, дорогие кроссовки, стрижка не из прошлого века, а современная.. Выглядел бы, если бы не странная неподвижность его лица и тела. Допустим, Илюшин тоже имел обыкновение замирать в какой-нибудь исключительно нечеловеческой позе, скрутившись буквой зю. Но от Илюшина при этом не сквозило трупным окоченением. Респектабельный же казался натуральным зомби, только после стилиста и парикмахера.

Справа от него подкрашивала губы девица неопределенного возраста. Рассмотрев ее, Бабкин мысленно крякнул.