Страница 32 из 75
Вторая дверь вела на кухню, и там тоже имелось две двери, ведущие куда-то дальше. Вы серьёзно?! Ладно, для душевного спокойствия буду считать, что одна из них – холодильник, а вторая – кладовка для продуктов. И, да, осмотр кухни то самое душевное спокойствие подкосил изрядно. Мы, дварфы, далеко не неженки, от запаха суточной портянки в ужасе не разбегаемся, но дядюшка явно счёл, что вынос мусора тоже будет непродуктивным расходованием оставшегося времени жизни, как и избавление от запасов скоропортящихся продуктов, потому воняло так, что даже дварфу глаза резало. Опять же, вопрос без ответа, ещё один в длинный список: на кой ему тут полноценная кухня с запасами, если наверху – целое кафе?! Своё собственное, с персоналом?! Я бы ещё понял – закуток, где можно приготовить чай, если пиво кончилось или горячего хочется, погреть выпечку, нарезать мясо и хлеб и так далее, но полностью оборудованная кухня, на которой я часть техники даже не опознал?!
Третья дверь всем своим видом обещала, что дальше будет интересно. Во-первых – синяя. Во-вторых – овальная, ну, или как минимум с сильно скруглёнными углами. В-третьих, по бокам от неё стояли декоративные накладки, изображающие белые мраморные колонны с капителями. Причём чистая декорация, хотя у меня уже появилось несколько идей, какие полезные вещи можно скрыть в этих колоннах.
Открыл дверь. Посмотрел внутрь. Закрыл дверь. Потряс головой. Проверил себя на предмет случайно пропущенного воздействия или нечаянно вдохнутого галлюциногена – всё чисто. Снова заглянул, проверил увиденное всеми доступными способами, даже скомкал валявшуюся на полу бумажку и бросил в ЭТО. Отскочила, значит, не иллюзия. За дверью была гостиная, с двумя фальшивыми окнами, круглыми, как иллюминаторы на корабле и с занавесочками в цветочек. Сама гостиная тоже представляла собой круг диаметром метров семь. А посреди круга стоял рояль. Не концертный, кабинетный, но – рояль?!
Во-первых, я знаю, что дядюшка играть на нём не умел. Да, он часто упоминал, что хочет освоить какой-нибудь музыкальный инструмент, то скрипку терзал, то аккордеон, то гитару, то пианино... Минимум трижды ему присылали учителей, из числа чем-то сильно провинившихся, которые сбегали в лучшем случае через две недели, рекорд – семнадцать дней. И все в один голос утверждали, что у дядюшки полное отсутствие музыкального слуха и голоса, а также потрясающей силы антиталант к обучению музыке в целом и музыкальной грамоте – в частности. Но я же говорил уже, что дварфы всегда ОЧЕНЬ упрямые, порой даже тогда, когда это идёт им во вред?
То есть, первый вопрос – зачем?! Нет, даже не так: зачем, а, главное, нахрена?! Такую формулировку, только в более грубой форме, запустил сам дядюшка Карл, и она, несмотря на некоторую абсурдность, прижилась в роду и Доме. А орки так и вовсе в восторге, находят в ней минимум четыре значимых философских смысла и ищут пятый.
Во-вторых, как?! Как, Карл?! Рояль был ощутимо больше, чем каждый дверной проём между ним и поверхностью! Предположение о том, что сперва в котлован поставили рояль, а потом вокруг него построили и выкопали всё остальное, не выдерживает критики, поскольку я точно знаю: копать чертог дядюшка начал после окончания строительства дома. Остаётся только два варианта: или внесли с помощью артефакта со свёрнутым пространством, или вносили по частям и собирали внутри. И то, и другое требует значительных расходов, абсолютно несоразмерных с полученной нулевой пользой.
Ладно, что это я – это же Карл! Чему тут удивляться в таком случае?
За последней дверью оказалась мастерская. Большая, богато обставленная, но всю её закрывал лист бумаги, закреплённый на пюпитре для нот. Сверху большими человеческими буквами было написано: «Кродешся, мыш?» Даже не надо сличать почерк, чтобы узнать руку дядюшки. Грамотнейший был разумный, несколько языков знал, но порою начинал непредсказуемо корёжить слова на письме и в речи, почему-то считая, что это должно быть смешно. Порой даже в официальной переписке, а на замечание одной из родственниц и вопрос, зачем он так делает, пропел: «Потому что нельзя! Потому что нельзя! Потому что нельзя быть на свете унылой такой!»
Потом его «отпускало», он переставал чудить, но ходил мрачный.
Ладно, вернёмся к записке. Ниже, более мелкими буквами, добавлено: «Лучше бы уборку сделал, я кому инвентарь на входе оставил? И включи уже свет!»
Снова спрошу – как, Карл?! Как дядюшка Карл догадался, что я начну осматривать помещения справа налево, а не наоборот?! Явно же рассчитывал, что я найду записку в самом конце. Вот пропало желание дальше здесь оставаться, совсем. Пойду только на кухне вытяжку включу, вроде как видел там такую, пусть проветривается понемногу. Нет, ну надо же! Половина девятого вечера! Пол дня убил на осмотр этой берлоги, и при этом ещё не всё осмотрел!
Заберу ещё, пожалуй, антикварный мундир – посмотрю, какого он ведомства и в каких чинах ходил тогда дядюшка. Но смотреть буду после ужина, пока пусть на улице повисит, проветрится, а то пока я кухню проверял на ловушки, он успел набрать запахов.
Пока собирался на ужин, внезапно понял: а ведь ловушка у дядюшки была, и сработала! Просто надо на самом деле, а не на словах, вспомнить, что чувство юмора у него крайне странное, и всё становится очевидно. Пара намёков на осторожность в письме, дурацкая загадка с дверью, идиотская швабра для поддержки тонуса – и я, как последний придурок, часами ищу ловушки там, где их никогда не было. Если бы Карл мог видеть меня с того света – ржал бы не переставая.
У меня возникло одно нехорошее предположение, и я бегом спустился в подвал, чтобы его проверить. Да, всё правильно – долбаная дверь открывалась набором из ЛЮБЫХ четырнадцати символов в любой последовательности, за исключением красного крестика, который сбрасывал введённую последовательность. То есть, если бы я в первый же день не умничал, а тупо натыкал на клавиатуре что попало, заполнив индикатор, дверь бы открылась. Вот же сволочь старая! И шутки у него такие же – старосволочные.