Страница 4 из 125
Мальчик возвращается домой из школы. Решение уже принято – кстати, когда? Предположим, неделю назад. В прошлый понедельник матери позвонила учительница, и после разговора с ней у мальчика отобрали смартфон, а вместо него выдали кнопочную «Нокию». «Ты его из прабабкиной могилы вытащила, что ли?!» – заорал он. Не сказать чтобы эта реплика разрядила обстановку. Мальчик заявил, что по таким телефонам динозавры друг другу звонили, потому и вымерли. И он тоже сдохнет! Как теперь музыку-то слушать? А чаты школьные? А соцсети? А фотки? Да маршрут по городу – и тот не построить!
Он даже сделал вид, что швыряет эту рухлядь в стену.
Но ему предложили не драматизировать. Раз он так хочет вернуть свой прежний телефон, пусть как следует учится и нормально ведет себя в школе. «Вменяемые люди как-то справляются с этой задачей», – сухо сказала Алина.
С подтекстом – типа, он невменяемый. «В невменозе», как в детдоме говорили.
Так что неделю он живет со старым телефоном. Бесится. В классе узнали и, естественно, ржут. Фрумичев предложил ему шмотки теперь покупать в секонд-хенде. Сволочь.
Но всю неделю он делает вид, что все в порядке. Зубоскалит вместе с остальными. В среду пытался смыться после уроков – просто пошляться, то-се, ничего такого.. Программки-то слежения на его телефоне больше нету!
Но фиг там. Во-первых, забыл, что при его входе и выходе из школы Алине приходит уведомление. Во-вторых, маячок, как оказалось, все-таки есть. Елы-палы! Как в концлагере.
В понедельник он возвращается из школы. Два часа дня. На улице так себе погодка. Если бы город был человеком, у него была бы затяжная простуда. Сопли, морось и грязи по щиколотку. Еще и листья под ногами скользкие, будто в них высморкались. Тьфу.
Из дома он, как обычно, отвечает на проверочный звонок Алины. Разговаривает с ней бодро, даже дружелюбно. Да, суп съел. Да, посуду вымыл (на самом деле нет). Да, сейчас за уроки (на самом деле ха-ха два раза).
Тут, конечно, повезло. Костя должен быть в это время дома. Они с Алиной чередуются, чтобы не оставлять его одного без присмотра. Даже интересно, сколько еще его будут пасти – до свадьбы, что ли? Еще вопрос, кто тут в невменозе: он или эти типа родители, комплект номер два.
С первым комплектом, конечно, нехорошо вышло. Мог бы и потерпеть. С другой стороны, сами виноваты. Если бы они только таскали его каждую неделю на службу в храм, он бы выдержал. А вот на все остальное Серафим не подписывался.
Итак, он собирает в рюкзак: толстовку, бутылку с водой, пауэрбанк, шоколадный батончик. Сгребает всю мелочь, приготовленную для чаевых курьерам. Кроссовки, куртка с капюшоном. Шапку не берет – он же не детсадовец, чтобы в плюс пятнадцать носить шапку. Выходит из дома, проезжает остановку на метро, заходит в торговый центр. Заглядывает в отдел с дорогими спортивными брендами, вертит в руках адидасовские кроссовки. Потом на фудкорте покупает какую-то дрянь. Доев, с грохотом комкает бумажный пакет, хохочет, когда за соседними столиками вздрагивают от звука, похожего на выстрел. На эскалаторе едет вниз и быстро выходит через огромный отдел промтоваров на первом этаже. Задержавшись перед дверью лишь на две секунды – чтобы выпустить из пальцев свою «Нокию» над серебристым зевом мусорного бака. Бамц – и старенькая кнопочная рыбка ныряет к фантикам и чекам.
После этого Серафим Чаянов надевает капюшон, делает шаг в октябрьскую морось и исчезает бесследно.
* * *
Возраст: тринадцать лет. Вес: сорок два килограмма. Рост: метр пятьдесят девять. Тип лица: европейский. Глаза большие, карие, волосы каштановые с рыжиной, волнистые, нос прямой, лицо худое, заостренное, подбородок с ямочкой. Телосложение худощавое. Одет: брюки черные спортивные, кроссовки черные, толстовка серая, куртка темно-зеленая с капюшоном. Близкими описывается как живой, подвижный, с активной мимикой.
Родился и жил в городе Кольчугино. Отец неизвестен. Мать – безработная, вела асоциальный образ жизни. Была сбита автомашиной ночью при переходе автомагистрали в пяти километрах от места проживания. Передан на воспитание бабушке, Ларисе Чаяновой, жительнице промышленного агропоселка Металлист. С трех до восьми лет рос с бабушкой. Склонности к бродяжничеству не проявлял, но часто прогуливал школу.
После смерти Чаяновой, наступившей от естественных причин, был передан в учреждение для детей, оставшихся без попечения родителей. В возрасте девяти лет впервые усыновлен. Меньше чем через год усыновление было отменено. Причина, указанная в заявлении родителей: «Девиантное поведение ребенка, нанесение морального вреда другим детям в семье и отсутствие взаимопонимания».
Повторно усыновлен К. Сафроновым и А. Сафроновой два года назад. Братьев и сестер не имеет. Родственников со стороны матери не имеет. Родственники со стороны отца неизвестны.
Особые приметы: вертикальный шрам длиной три сантиметра на левом боку – предположительно, ножевое ранение. Шрам на затылке от удара металлическим прутом. Шрам на правом предплечье в виде красного пятна диаметром четыре сантиметра – предположительно, ожог, полученный в возрасте от трех до пяти лет. Четыре длинных вертикальных шрама длиной от шести до десяти сантиметров в области лопаток – происхождение неизвестно.
* * *
В любом другом случае частные детективы начали бы с родителей. Но шел уже третий день поисков. Им предстояло сначала оценить работу, проделанную до них, чтобы понять, куда двигаться дальше.
Сергей, в прошлом оперативник, говорил, что его место службы бывшим не бывает. Если ты однажды попал в клан, в определенном смысле остаешься навсегда с его печатью на челе. Он недоумевал, зачем якудза татуировки. Принадлежность к своим Бабкин опознавал безошибочно – по взгляду и манере держаться.
Следователя, которого назначили на дело Чаянова, звали Егор Давыдов. Сергею потребовалось три телефонных разговора и десять минут ожидания, прежде чем последний собеседник перезвонил и продиктовал номер Давыдова.
— Я с ним связался, предупредил, что ты проявишься. Егор Иваныч так-то нормальный мужик. Резкий, может, самую малость. Но добросовестный. Прям как ты!
Хохотнув и потребовав на прощание с Бабкина пиво, собеседник распрощался. Сергей занес напоминание в записную книжку, которую всегда носил с собой. Проставиться он собирался сразу по окончании расследования. Простое дело – поблагодарить человека за услугу. Но Сергей давным-давно убедился, что даже на небольшую благодарность способны немногие.