Страница 26 из 33
Он подлил мне вина, и на какое-то время мы просто молчали. Не из неловкости — из той самой редкой тишины, которая бывает только между людьми, где уже достаточно искры, чтобы не торопиться словами. Лес будто дышал вокруг — живой, тёмный, охраняющий наш вечер.
— Ты удивительно молчалива сегодня, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, как будто опасался спугнуть.
Я посмотрела на него через край бокала:
— Иногда полезно просто чувствовать.
— И что ты чувствуешь? — Он подался немного вперёд, изучая меня глазами, будто сканируя.
— Что всё это ненормально… — честно призналась я. — И одновременно… как-то правильно.
Он улыбнулся. Такой искренней и взрослой улыбкой — без самодовольства, без привычного «я всё просчитал».
— Странно, как часто «правильно» начинается с «ненормально», — сказал он. — Может, в этом и есть суть? Всё великое — через хаос.
— Ты сейчас о чём? О нас?
— О нас… если ты не возражаешь против такого местоимения.
Я усмехнулась, поставила бокал.
— Посмотрим, как ты будешь себя вести. Не забывай — это первое официальное свидание.
Он театрально положил руку на сердце:
— Какой же на меня груз ответственности. Не дай бог, забуду комплимент или не подам соль…
— Ну вот, — я кивнула, — уже ошибка. Соль должна быть на столе заранее. Это основа хорошего вечера.
Он засмеялся, искренне, до слёз в уголках глаз.
Потом мы поужинали — неспешно, с разговорами обо всём и ни о чём. О кино, которое он недолюбливает, о детстве, которое у него пахло папиным кофе, о мечтах, которые он хранил «на потом». И я, сама того не замечая, рассказала ему, что люблю — слишком остро, слишком надолго, поэтому боюсь.
Он слушал. Не перебивал. Не торопил. Только наливал нам вино, иногда дотрагивался пальцами до моей руки. Легко. Без нажима.
— У тебя красивое «бояться», Наташа, — сказал он потом. — Ты даже страх превращаешь в оружие. Это, между прочим, восхищает. И пугает одновременно.
Я смеялась, сидя на веранде, босиком уже — потому что ноги устали от каблуков, а вино сделало меня почти домашней. Я смотрела на лес и вдруг почувствовала… что давно так не смеялась. И не хотела, чтобы ночь заканчивалась.
Он встал, подошёл, медленно, будто проверяя границы. Провёл пальцами по моей щеке:
— Я не буду торопить. Не буду лезть в твоё пространство, если не захочешь
— А если захочу? — прошептала я, сама не веря, что это сказала.
Он наклонился ближе. Ласково. Осторожно.
— Тогда… я буду рядом. Пока ты не скажешь: «Теперь — да». И не на минуту раньше.
Я посмотрела на него. На мужчину, который мог быть кем угодно — владельцем империи, хищником, влюблённым мальчишкой. А он просто стоял рядом и ждал моего «да».
И в тот момент, там, среди темноты, звёзд и дыхания сосен, я вдруг подумала: а может, действительно… пора перестать бояться?
Но сказать это вслух — ещё не смогла.
Пока.
ГЛАВА 23
ГЛАВА 23
Наташа
Когда мы вернулись в дом, уже совсем стемнело. Лес за стеклянной стеной начинал шептать свои сказки — то ли о древнем, то ли о будущем, неясно. Дом внутри был пропитан тишиной и ароматом дерева, огонь в камине потрескивал негромко, будто подыгрывал нашим недосказанным фразам.
Я стояла у окна, босиком, с пледом на плечах. На мне всё ещё было вечернее платье, только теперь оно казалось не частью образа, а чем-то совсем другим — странно интимным, почти лишённым маски.
Пахомов зашёл на кухню, что-то проверил, тихо открыл бутылку воды, подошёл ко мне. Не вторгаясь. Просто был рядом. Не за спиной, не сбоку, а как-то… рядом. По-настоящему.
— Всё ещё думаешь? — спросил он.
Я кивнула, не оборачиваясь.
— А ты?
Он усмехнулся:
— Я уже давно не думаю. Я просто чувствую, что хочу быть с тобой. И никуда не спешу.
Я повернулась, медленно, облокотившись о подоконник.
Плед соскользнул с плеч, и прохлада чуть обожгла кожу. Но глаза его — нет. Он смотрел с теплом, сдержанным желанием, и — что важнее всего — с уважением.
— Ты слишком хороший в этой игре, — сказала я. — Ужасно раздражает.
— Я вообще не играю, — он сделал шаг ближе. — Я... просто живу. И в этой жизни хочу тебя.
Ни в голосе, ни в движениях — ничего не было от охотника. И всё же я чувствовала, что его взгляд держит меня крепче, чем любые руки могли бы.
— И если я скажу, что завтра, когда мы проснёмся, всё это забудется?..
— Тогда я сделаю завтрак, спрошу, как ты любишь кофе, и всё равно не забуду. — Он пожал плечами. — Я из тех, кто запоминает каждую деталь. Даже то, как ты смотришь, когда сомневаешься. Вот так, как сейчас.
Я опустила глаза. Он подошёл ближе и всё же коснулся моей руки — лёгкое движение, как касание мотылька.
— Наташа. Я не прошу всего. Я просто прошу быть честной с собой. Если хочешь уйти — уйди. Но не потому, что боишься. Только если действительно не хочешь быть со мной.
Я молчала. Долго. Потому что каждый нерв, каждая клетка внутри спорила между "рано" и "почему бы и нет".
— Я останусь, — сказала я. — Просто... не рассчитывай на завтрак. Пока.
Он кивнул.
С таким уважением, как будто я подписала важнейший в мире договор.
— Хорошо. Просто чай? Без допросов. И без глупых слов, которые портят воздух.
Мы пили чай в гостиной. Молча. Смеялись. Он рассказывал какие-то истории из студенчества — нелепые, весёлые, будто из другого времени.
И я поняла, что этот вечер — не про романтику. Он — про доверие. Про то, как можно рядом быть и не рушить стены, а просто сидеть у костра.
Внутреннего.
И когда я легла на диван, завернувшись в плед, и услышала, как он выключает свет в соседней комнате, а потом тихо, почти неслышно говорит:
— Спокойной ночи, Наташа. Мне было с тобой невероятно спокойно...
Я улыбнулась.
И впервые за долгое время уснула без тревог.
Утро началось иначе, чем все предыдущие. Оно не ломилось в окна истеричным будильником или холодом от неплотно прикрытого окна. Оно вошло в комнату мягко — золотистым светом, ласково скользнув по щеке и плечу. Я медленно открыла глаза и в первую секунду даже не поняла, где нахожусь.
Шум города исчез. Вместо него — шорох деревьев, приглушённый треск дров в камине, и запах кофе. Настоящего, сваренного, а не из офиса в пакетике.
Я потянулась в пледе, чуть улыбнулась и услышала из кухни негромкий голос Пахомова. Он, похоже, говорил сам с собой. Или с кофемашиной. Смешно и трогательно.