Страница 672 из 708
Глава 19 Самарканд
Люблю путешествовать на поезде. Едешь себе, смотришь в окно, пьёшь чай, колёса стучат по стыкам рельсов, тоненько звенит ложечка в стакане. Красота! Но только если поезд не идёт на юг в августе, а за окном не тянется выгоревшая степь, цвета старой верблюжьей шкуры.
Хоть мы и ехали в первом классе, но на самаркандском поезде кондиционеров на малахириуме не было. А жара стояла такая, что даже близнецы сидели у себя в купе молча и перебрасывались простеньким охлаждающим заклятием. Я же соорудил амулет из пятикопеечной монеты и десятка Глаголов, но всё равно ощущал себя не слишком комфортно.
Кому было хорошо, так это Принцессе. Ошейник, подаренный Полозом, неожиданно оказался со встроенной «климатической установкой». Собака чудесно себя чувствовала даже на остановках под палящим солнцем, оставаясь прохладной на ощупь.
За Оренбургом степь сменилась глинистой пустыней. Потом пошли солончаки, белые и мёртвые, как лунные моря. А на пятое утро за окном появилась зелень: сады, виноградники, тополя вдоль арыков. Будто гигантский изумрудный ковёр среди выжженного края.
– Долина Зеравшана, – сообщил проводник, разнося чай. – Часа через два Самарканд.
Поезд делал поворот, и я увидел вдалеке город. Над сплошной зеленью садов поднимались бирюзовые купола и минареты. Будто кто‑то расставил гигантские шахматы, да так и забыл доиграть партию.
«Ну, здравствуй, старый знакомый, – буркнул Захребетник. – Сколько лет, сколько зим».
«Ты здесь бывал?»
Он мысленно пожал плечами и продолжил смотреть моими глазами в окно.
Вокзал в Самарканде оказался маленьким и пыльным. А перрон был до отказа набит пёстрой публикой. Полосатые халаты, белые чалмы, тюбетейки, расшитые серебром. Носильщики‑сарты волокли огромные тюки. Воздух гудел от множества голосов и ослиных криков. Прямо к багажным вагонам подгоняли арбы – телеги на двух колёсах в человеческий рост.
«Феерическое зрелище!» – любовался столпотворением Захребетник.
Принцесса выпрыгнула из вагона, повела носом и чихнула. В воздухе висела тонкая пыль, пахло дымом, пряностями и чем‑то сладким.
– Это не город, – сказал Борис, сдвинув очки на кончик носа.
– А декорация к восточной сказке, – закончил Леонид, приподняв свои.
– Нам нравится! – объявили они хором.
Я с сомнением оглядел забитый перрон и поморщился. Меня эта «сказка», слишком шумная и пыльная, совершенно не впечатлила. Если не брать в расчёт одежду, то местная суета ничем не отличается от толкучки на вокзале в той же Туле.
«Скучный ты, Миша, – вздохнул Захребетник, – никакого в тебе романтизму».
Я уж было собирался с ним поспорить, но услышал громкий голос.
– Господин Скуратов? Михаил Дмитриевич?
Из толпы выбрался сухонький старик. Дочерна загорелый, с седой бородкой клинышком и в зелёном форменном мундире Коллегии. Сюртук был застиран до белёсых швов, но вычищен и отглажен безупречно, а пуговицы надраены, как корабельная рында.
– Надворный советник Лебедев Максим Максимович, – представился он и пожал мою руку обеими своими. – Начальник здешнего управления Коллегии.
Он смотрел на нас так, будто ему привезли рождественский подарок.
– Господи, пять лет из Москвы ничего, кроме циркуляров. А тут живые люди, да ещё маги! Сейчас носильщика найдём и…
– Не стоит, – я покачал головой. – У нас мало вещей, сами справимся.
– Тогда идёмте, вам на нашей жаре вредно находиться.
Работая локтями с ловкостью, неожиданной для его лет, он стал прокладывать путь через толпу. Мы подхватили саквояжи и двинулись за ним.
Казённого транспорта у местного управления Коллегии не имелось, и Лебедев нанял две старенькие пролётки. Возницы‑сарты, цокая языками, погрузили наш багаж, запрыгнули на козлы, и мы покатили в город.
Сначала потянулась русская часть Самарканда. Прямые улицы, обсаженные тополями и акациями, белёные одноэтажные домики из жжёного кирпича, гимназия, офицерское собрание, бульвар с чахлым фонтаном. Всё это выглядело так, будто уездный городок из‑под Тамбова взяли и аккуратно переставили сюда. А потом кончились тополя, и началась Азия настоящая.
Глухие глинобитные дувалы тянулись вдоль кривых улочек старого города. Вдоль стен в арыках журчала вода. Из ниши в стене торговец продавал лепёшки, разложив их стопками. Водонос тащил на спине лоснящийся бурдюк. Из чайханы тянуло зелёным чаем и дымком, и бородатые старики в халатах провожали наши пролётки неторопливыми взглядами.
– Пошт! Пошт!
Мимо нас прогрохотала арба, гружённая горой дынь, заставив меня улыбнуться. Возница на арбе кричал точно таким же тоном, как и ломовые извозчики в Москве. Будто сменились только декорации, а люди остались теми же самыми.
«Ты не представляешь, Миша, насколько ты близок к истине, – Захребетник мысленно улыбнулся. – Меняются не только декорации, но и времена, а люди остаются людьми. Те же страсти и добродетели. И даже научный прогресс их не испортил».
Я хотел ему возразить, но тут улочка вывернула на площадь, и у меня из головы вылетели все мысли.
– Это Регистан, – подсказал мне Лебедев.
Три громадных старинных здания‑медресе замыкали площадь с трёх сторон. С облупившейся мозаикой, с трещинами, с накренившимся минаретом – они всё равно стояли величественными памятниками прошедшим векам. Порталы высотой с семиэтажный дом были выложены изразцами всех оттенков синего: от бледной бирюзы до густого ультрамарина. По фасаду шла вязь, которую я не мог прочитать, но чувствовал: писали не для людей – для вечности.
– Медресе Улугбека, – указал Лебедев – Ему без малого пятьсот лет. Напротив – Шердор, со львами. Двадцать лет смотрю и не могу привыкнуть к этой красоте.
Мы проехали Регистан и углубились в старый город.
– Гостиниц у нас, не взыщите, две, и обе дрянь, – вздохнул Лебедев, когда пролётки свернули в тихий переулок. – Клопы‑с, жара и кухня, от которой у непривычного человека случается несварение. Посему я взял на себя смелость устроить вас иначе. Купец Юсуф‑бай отбыл в паломничество, а дом сдал за совершеннейшие копейки. Единственное приличное помещение, какое управлению по средствам.