Страница 670 из 708
А я с сомнением покачал головой. Негромко, чтобы она не услышала, обронил:
– Мы, кажется, договаривались, что меня вы своими фантазиями потчевать не будете.
– Так надо, Михаил Дмитриевич, – тихо сказал Леонид и умоляюще прижал руки к сердцу.
– Пожалуйста, дозвольте нам жить во втором этаже, – присоединился Борис. – Поверьте, ваше высокоблагородие, так оно для всех лучше будет!
Я пожал плечами.
– Да я‑то не возражаю, живите где хотите. Только вам же сказали: свободных номеров нет.
– О, это не страшно!
– Это мы сейчас договоримся!
И действительно, не прошло пяти минут, как барышня клятвенно пообещала Распашным немедленно после выселения некоего коммивояжера предоставить им освободившийся номер. Произойдёт это примерно через час, господа пока могут выпить на веранде чаю или прохладительные напитки.
Я против заселения в первом этаже совершенно не возражал, и мальчишка в ливрее потащил мои вещи в комнату. С близнецами мы договорились встретиться за обедом здесь же, в ресторане.
Номер оказался угловым, в два окна, просторным и уютным. Принцесса немедленно развалилась на круглом пушистом ковре перед кроватью. Я, достав из чемодана самые необходимые вещи, умылся и присел к столу. С удовлетворением отметил, что письменный прибор в порядке, чернильница полна, а в ящике стола лежат почтовая бумага и конверты.
Я набросал текст телеграммы, чтобы после обеда отправить её Коршу. Затем придвинул к себе другой лист и принялся сочинять письмо дяде. До отъезда я не успел ему написать, что отправляюсь в командировку, а старик не раз просил сообщать обо всех моих делах и перемещениях.
Объяснял он это тем, что у себя в провинции помирает со скуки – всех событий за последние две недели: у соседа разродилась вороная кобыла, – но я‑то знал, что дело не в этом. Николай Никанорович переживал обо мне как о родном сыне, и ему действительно было интересно всё, что со мной происходит. К тому же мы принадлежали одному ведомству, говорили на одном языке, и мне не приходилось в письмах давать пояснения кто да что.
Углубившись в письмо, в окно я не смотрел и от внезапно раздавшихся воплей едва не подпрыгнул.
Кричали на улице. Я подбежал к окну.
Принцесса вскочила на ноги и залаяла. Шерсть у неё на загривке поднялась дыбом – собачьему чутью было доступно то, что я, человек, увидел лишь после того, как выглянул в окно. А когда выглянул, в первый момент остолбенел от неожиданности.
По веранде ресторана метались тигры. Два огромных белых тигра переворачивали столы и стулья, расшвыривали могучими лапами посуду и фикусы в кадках. Из опрокинутого уличного фонтанчика текла вода, смешиваясь с вином из разбитых графинов.
В момент, когда я выглянул, тигры бросились на окна первого этажа. Полосатые маркизы, закрывающие их, в один миг оказались изодранными в клочья. Зазвенели выбитые стёкла.
Обедающие гости с веранды успели разбежаться. Судя по тому, что на поле боя я никого не видел, пострадавших не было. По крайней мере, серьёзно пострадавших, таких, кто не сумел убежать.
А тигры явно стремились пробраться в гостиницу. Дверь, ведущую в неё, кто‑то успел запереть. Первая атака не удалась, и тигры бросились на окна – но те ощерились осколками выбитого стекла.
Тигры, оценив диспозицию, вернулись к двери. Под их слаженной, стремительной атакой содрогнулись стены. Стало ясно, что долго дверям не продержаться.
«Милые кошечки», – прокомментировал Захребетник.
«Милее некуда, – проворчал я. – Уверен, что хозяин гостиниц в обмороке лежит от восхищения».
Я открыл окно и выпрыгнул на улицу.
До сих пор сражаться с разъяренными тиграми мне не доводилось. Убивать животных я не хотел, но и позволить им ворваться в гостиницу, наполненную людьми, не мог.
Я рассчитывал на эффект неожиданности, но как только выбрался из комнаты, тигры прекратили кидаться на дверь и обернулись ко мне.
Тональность их оглушительного рычания сменилась, из яростного оно стало угрожающим. Тигры смотрели на меня, но приближаться не спешили. Они как будто сами не понимали, отчего не кидаются и не рвут меня в клочья.
«Боятся, кошки драные, – прокомментировал довольный Захребетник. – Все они из одного теста, и наплевать, сколько весят!»
А рядом со мной вдруг раздался негодующий лай. У моих ног стояла Принцесса.
– А ты как здесь оказалась? А ну, иди обратно! – накинулся я на собаку.
Но Принцесса отступать даже не думала. Должно быть, выпрыгнула вслед за мной из окна.
– Ладно, – решил я. – Раз уходить не желаешь, будешь помогать. Я накину сеть на того тигра, что слева, а ты хватай того, что справа. Одной сетью я их не удержу, мне понадобится пара лишних секунд. Задача ясна?
Принцесса уверенно гавкнула.
Я поднял руку, сплетая заклинание.
– Михаил Дмитриевич! Нет! Не убивайте!!!
Голос раздался сверху. Близнецы стояли на крыше.
Когда и как там они оказались, я понятия не имел, но мгновенно стало ясно одно: вот за кем сюда явились тигры.
При звуке голоса то ли Бориса, то ли Леонида они бешено зарычали и выскочили из‑под навеса веранды, едва не сметя нас с Принцессой.
– Зиточка! – раздалось сверху. – Гиточка! Ну чего вы?
– Подумаешь, жестянки к хвостам привязали!
– Это было двенадцать лет назад!
– И мы извинились, между прочим!
– Вы что, всё ещё злитесь?
Вопрос, на мой взгляд, был излишним. По виду тигриц было ясно, что они не просто злятся, а разъярены до крайности.
Одна из них высоко подпрыгнула и ухватила лапой волнистый край маркизы. Когти впились в материю, реечное перекрытие затрещало. Навес провалился вниз, на перевёрнутые столы.
– Ну что ж вы так неаккуратно, – посетовал один из близнецов. – Ай‑яй‑яй!
Тигрицы вместо ответа дружно прыгнули на провалившийся навес. Следующим прыжком они оказались бы на крыше, и я снова поднял руку, плетя заклинание, но моё вмешательство не понадобилось. Навстречу взбешённым тигрицам устремились магические сети.
Полосатые фурии, не долетя до близнецов буквально сажень, рухнули на землю, опутанные заклинаниями.
А следом с крыши прыгнули Распашные. Один из них оседлал Зиту, другой Гиту. Тигрицы продолжали рычать, но поделать уже ничего не могли.
С улицы донёсся свисток городового. Он удерживал в отдалении толпу зевак, не позволяя им приближаться к гостинице.
Раздался стук копыт, и в следующую секунду из‑за толпы вылетел всадник – верхом на чёрном скакуне, в развевающемся за плечами плаще.