Человек государев. Окталогия

Глава 13 Куда, куда вы удалились?

Утром меня снова разбудил бодрым «Кукареку!» золотой петух. Ровно в семь часов, и впрямь никакого будильника не надо. Не захочешь – проснёшься.

«Вот и правильно. Хорош дрыхнуть, – немедленно влез Захребетник. – Давай‑ка лучше проверь! Что там у нас с золотыми яйцами?»

Я честно проверил, но в этот раз ничего похожего на самородки рядом с петухом не обнаружил.

Петух посмотрел на меня, как мне показалось, оскорбленно и проклокотал нечто негодующее. Дескать, я тебе не курица, нечего смотреть.

«Не повезло сегодня, – прокомментировал Захребетник. – Ну, ничего. Кому повезёт, у того и петух снесёт. Не сегодня, так завтра, не завтра, так на днях. Нам спешить некуда. Подождём!»

Когда я вышел к завтраку, в столовой сидел Зубов. Он подпирал голову руками и вид имел ещё более несчастный, чем вчера.

– Миша! Неужели ты и сегодня ничего не слышал?

– Кроме будильника, ничего, – ответил я, даже не соврав. – А что?

– Да снова этот петух, будь он неладен! Так орал, что я до потолка подпрыгнул. Нет, мне определённо нужно принимать валериановые капли.

– Лучше погуляй с Принцессой, – предложил я. – Прогулки на свежем воздухе действуют на организм исключительно благотворно.

– Гав! – поддержала меня Принцесса.

Зубов тоскливо посмотрел на неё.

– Боже мой. Прогулки… В такую рань!

– Ну, мне‑то вовсе на службу идти, – попытался утешить друга я. – А ты попробуй вечером лечь спать пораньше. Тогда и подниматься будет не так тяжело.

Зубов глубоко задумался.

– Пораньше? Да разве же это можно? Вечером всегда самая жизнь начинается… – И вдруг он хлопнул себя по лбу. – Ох, Миша! Забыл тебе сказать. Мы ведь приглашение получили.

Зубов придвинул к себе серебряный поднос с корреспонденцией и протянул мне изящный конверт, лежащий в стороне от других.

– Вот, взгляни!

Внутри конверта находилась открытка с изображением Оперного театра. Знаменитый певец Совинов благодарил меня за спасение своего доброго имени и приглашал посетить любой спектакль по моему выбору. К открытке были приложены два билета в ложу.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я. – Какое отношение я имею к спасению доброго имени Совинова?

– Ну, как же! – всплеснул руками Зубов. – Ведь этот негодяй Розенкранц, которого ты арестовал, носил личину Совинова. Певец, говорят, когда об этом узнал, пришёл в такое нервическое волнение, что потерял голос, спектакли отменяли несколько дней. Хотя по итогу ему скандал только на пользу пошёл. На Совинова попасть и раньше‑то было затруднительно, а сейчас, говорят, вовсе билетов не достать. А тебе он сам приглашение прислал! Предлагаю отправиться в оперу сегодня же. Не стоит заставлять ждать артистическую личность, не дай бог опять голос пропадёт. Билеты тебя и так уж больше месяца дожидаются.

Судя по всему, у Зубова не было и тени сомнения, кому предназначен второй билет.

Я усмехнулся.

– Не знал, что ты такой любитель оперы.

Зубов махнул рукой.

– Ох, да какая разница, опера там, балет или комедия с трагедией! Главное – публика! Вообрази только, какие будут дамы.

– Ты не меняешься, Григорий, – рассмеялся я.

Зубов в ответ горделиво подкрутил ус.

– Кстати, Миша. Получив приглашение, мы с Ириной Харитоновной заказали тебе фрак у моего портного. Так и думали, что сам ты, когда приедешь, тут же с головой нырнёшь в служебные дела и будешь ворчать, что тебе не до того.

– Как так заказали? – удивился я. – Без примерки?

– Я взяла на себя смелость отнести портному ваш запасной мундир, Михаил Дмитриевич, – пояснила Ирина Харитоновна, появившаяся на пороге столовой с кофейником в руках. – Фрак уж давно готов.

– В общем, вечером идём в оперу, – подвёл итог Зубов.

Когда вечером я в новом фраке приехал к Оперному театру, понял, что относительно популярности Совинова Зубов не преувеличил. Здание театра осаждала толпа.

– Что они делают на улице? – удивился я. – Почему не идут внутрь?

– Билетов нет, вот и не идут, – объяснил Зубов.

Мы с ним, как договорились, встретились под колоннами у входа.

– А для чего же стоят?

– Совинова дожидаются. Надеются увидеть, как он в театр заходит. Им волю дай, на руках туда отнесут.

– Н‑да.

Я только головой покачал. Никогда не понимал фанатичного поклонения театральным кумирам. Хотя, справедливости ради, я и к театралам себя причислить не мог, спектакли посещал редко, от случая к случаю.

Внутри, когда я показал приглашение Совинова билетёру, тот всплеснул руками.

– Добро пожаловать, ваше благородие! Обождите буквально одну секунду‑с. Вас проводят в ложу.

В ложу нас действительно проводили со всей торжественностью. Перед тем как уйти, провожающий с поклоном вручил нам бинокли, украшенные позолотой и слоновой костью.

Золото, впрочем, присутствовало здесь везде, мне показалось, что я снова попал во владения Великого Полоза. Золотом были украшены колонны, двери, бархатные кресла, огромная хрустальная люстра и светильники на балконах. С тёмно‑красного занавеса свисали золотые кисти.

– Шикарно! – оглядевшись по сторонам, вынес вердикт Зубов.

После чего взял бинокль и принялся разглядывать публику. Разумеется, не прошло и минуты, как он воскликнул:

– Миша! Ты только взгляни! Я сражён в самое сердце.

Тут стоит отметить, что сердце Зубова обладало феноменальной способностью оказываться сражённым. Утверждения в духе «я безумно влюблён!» мы с Ириной Харитоновной выслушивали не реже чем раз в неделю. Хотя чего уж скрывать – мне и самому хотелось осмотреться получше. Я взял бинокль.

Долго с интересом разглядывал росписи на потолке и затейливую золоченую резьбу. Зубов показал мне центральную ложу напротив сцены и шепнул: «Царская».

На эту ложу я смотрел с особенным интересом – чем чёрт не шутит, вдруг доведётся увидеть Елизавету? Но бархатные занавеси между золотых колонн были задёрнуты. Если в ложе кто‑то и присутствовал, показываться он не спешил.

Я со вздохом повёл биноклем дальше. Взгляд заскользил по собравшейся публике.