Страница 341 из 708
Глава 28 ОМК
У стены стояла низенькая фигура человека. Одетая в мохнатые лохмотья, с каской странной формы на голове, с круглыми очками, закрывающими глаза. И шахтёрским фонарём в руке.
– О, какие люди! – Захребетник широко улыбнулся. – Ты что тут делаешь, Шубин?
– Шо?
Фигура подняла фонарь, пытаясь рассмотреть Захребетника.
– Ой!
Человечек попятился и попытался погрузиться в каменную стену.
– Куда собрался⁈
Захребтник прыгнул, схватил его за ворот и вытащил обратно. Поднял над полом, встряхнул и строго спросил:
– Шубин, ты как тут оказался? Насколько я помню, ты где‑то на юге обитать должен.
– Никому я не должен, – закашлялся Шубин. – Злые люди там, даже краюху хлеба принести жалеют. Новомодными машинами стучат, страх совсем потеряли. А здесь тихо, люди уважительные, грубого слова не скажут. Опять же, силы вокруг много, я даже кашлять почти перестал.
– Хозяйка не выгоняет тебя?
– Ей до меня и дела нет, – усмехнулся подземный дух. – Я же на её камни любимые не покушаюсь.
– Всё с тобой ясно. Вывести можешь?
– А что взамен дашь?
– По шее могу дать. Шучу, что ты задёргался? Вот, рубль серебряный есть.
– Рубль? Рубль это хорошо, это честно. Поставь меня! Что я тебе, груша, чтобы в воздухе висеть?
Захребетник опустил Шубина на пол. Тот встряхнулся, поправил каску на голове и оглядел меня с головы до ног.
– А чего это вас двое? Не положено, когда двое в одном! За двоих два рубля давай!
– Ты сейчас доболтаешься, – Захребетник нахмурился. – Не твоё дело, сколько нас тут. Забыл, с кем разговариваешь?
– Забудешь тут, как же.
Шубин закашлялся, размахивая фонарём вперёд‑назад.
– Добрый я сегодня. Выведу, так и быть.
И он потопал в темноту, не оглядываясь и не проверяя, идём ли мы за ним. Не знаю, что за магию использовал Шубин, но стоило ему повернуть в первый попавшийся коридор, как мы вышли к тому самому подъёмнику, на котором и спустились в шахту.
– Привёл. Давай рубль, как обещал!
Захребетник бросил ему серебряный кругляш, и Шубин, не глядя, ловко поймал его костлявой лапкой.
– Ты заходи, если что, – кивнул Шубин, прежде чем уйти в каменную стену. – Только серебро не забудь. И в следующий раз за двоих больше возьму!
Стоило духу исчезнуть, как послышались торопливые шаги. И к лифту выбежал взволнованный Горынин. А когда он увидел меня, то замер на месте с открытым ртом и почти минуту стоял, выпучив глаза.
– Никита, с тобой всё хорошо?
– А‑а‑а…
Он указал себе за спину, ткнул пальцем в меня, потом снова за спину.
– Так получилось. Шёл‑шёл, заблудился и сюда вот вышел.
Мне показалось, что он побледнел так, что зелень совершенно исчезла с его кожи.
– Лучше нам вернуться на поверхность, – он нервно дёрнул щекой, – чтобы… Чтобы ты снова не заблудился.
Он едва не впихнул меня в лифт, быстро закрыл дверь и ткнул в зелёную кнопку. Пока мы поднимались из шахты, Горынин разглядывал меня странным взглядом. Будто непонятную химеру, смесь носорога, орла и кошки. И не мог решить, что же со мной делать.
– Никита, – спросил я его, – а что с проверкой? Какую мне отметку в личное дело поставят?
Горынин поперхнулся.
– Отметку? Ммм… Не знаю, мне надо посоветоваться… Со старшими товарищами. Я потом тебе скажу.
Какую отметку я получил, Горынин мне так и не сказал. Подумав, я рассудил, что, наверное, и не скажет, информацию отправят напрямую Коршу. А дальше уже видно будет.
Оползнев при следующей нашей встрече о том, что было в шахте, также не обмолвился ни словом. Вместо этого он объявил, что мне необходимо посетить мастерские, где обрабатывают малахириум.
– Каждый уважающий себя сотрудник Государевой Коллегии должен иметь представление о процессе производства, – сказал Оползнев и многозначительно поднял палец. – Вам понятно.
– Так точно, ваше высокородие.
После предыдущих проверок я был уверен, что и в мастерские меня отправляют не просто так. Но поскольку задавать вопросы было очевидно бесполезно, не стал даже пытаться это делать.
В мастерские, как и в шахту, меня сопровождал Горынин. Провёл по цехам и подробно рассказал о каждой операции.
Вот здесь глыбы природного камня распиливают на пластины, толщиной примерно с будущий кубик. Взгляни только, какая красота – алмазная пила! Новейшая инженерная разработка, в действие приводится, разумеется, малахириумом. В процессе распила камень нагревается, и его необходимо охлаждать, с перегретым работать нельзя. Охлаждение – это уже следующая операция.
После охлаждения – обдирка. Полученные пластины подвергают предварительной, пока ещё грубой шлифовке, чтобы устранить явные дефекты – например, сколы. Потом пластины распиливают на так называемые рейки, длинные бруски квадратного сечения.
Рейки калибруют, то есть превращают каждую в отдельные кубики. Получившиеся кубики шлифуют. Потом полируют – я с удивлением узнал, что шлифовка и полировка это разные вещи. Потом с каждого кубика «снимают фаску», то есть делают рёбра и углы аккуратными, скруглёнными. Кубики отправляют на сортировку – специальным мастерам, которые тщательно измеряют, взвешивают и осматривают каждый. И лишь после этого кубики, прошедшие проверку, оправляют в серебро, а потом закаливают.
– Закаливают? – переспросил я.
Незнакомых терминов сегодня звучало много, у меня голова шла кругом. Однако слово «закаливание» удивило, до сих пор я думал, что по части производства оно применимо только к металлам.
– Да‑да, – кивнул Горынин. – Природную магию усиливают специалисты Горного Ведомства, на этой операции работают только они. И лишь после их обработки малахириум становится тем, к чему ты привык. В огне не горит, в воде не тонет, кубик невозможно разбить или уничтожить каким‑то иным способом. Закаливание – самая сложная операция.
За разговором мы прошли мимо рабочих, ставящих на малахириум оправы, и остановились у двери в торцевой стене.
На двери висела табличка: «ОМК». А ниже грозное предупреждение: «Стой! Вход по особому допуску!»
Я почувствовал, что дверь защищена ещё и магией. Посмотрел на Горынина.
– У нас есть особый допуск?
– Конечно, есть. Фёдор Змеянович лично распорядился, чтобы нас пустили.
– А ОМК – это что?
– Отдел Магического Контроля. Вот, надевай.