Страница 332 из 708
Глава 25 Полоз‑шатун
Назад на рудник мы почти бежали.
– Объясни толком, – запыхавшись, попросил я. – Что за Полоз? Что такого ужасного в том, что он проснулся? И куда мы, чёрт возьми, так летим?
– Великий Полоз – царь подземных глубин, – выдохнул Горынин. – Хранитель всего, что сокрыто под землёй, наравне с Хозяйкой. На поверхности он обычно не появляется, да и вообще не часто себя проявляет. Но если уж проснулся, это не к добру.
– Почему?
– Потому что Полоз просыпается для того, чтобы найти себе невесту. Ты мне лучше скажи, почему зимой? – Горынин посмотрел на меня так, как будто я мог знать ответ на этот вопрос. – Змеиный праздник – в сентябре. Невесту Полоз высматривает летом, а в Змеиный праздник, под зиму, уводит её в свои чертоги. Зимой Полоз спит.
– Ну… Бывают же медведи‑шатуны, – предположил я. – Почему бы не быть полозу‑шатуну?
Вопрос о том, что должна представлять собой невеста Полоза, я решил пока отложить. Горынину сейчас было явно не до закрытия пробелов в моём образовании. Впрочем, и Горынин ко мне обращался не потому, что ждал ответа, беседовал он скорее сам с собой.
– Бог даст, обойдётся, – пробормотал Горынин. – К руднику‑то Полоз пока не лезет, вокруг озорует. Глядишь, угомонится. Но сообщить, что он проснулся, надо незамедлительно!
И только в этот момент у меня в голове сложилась картинка.
– Полоз, – пробормотал я. – Это получается, оттого что он под землёй, как ты говоришь, озорует, – вверху, на снегу, вот эти кружевные следы⁈
– Ну да, – кивнул Горынин.
Я попытался вообразить размеры твари, «озорующей» под землёй. И что может произойти, если этой твари взбредёт в голову переместиться туда, где в шахтах работают люди. Только и пробормотал:
– Мать честная!
Когда мы вернулись на рудник, его начальник бергмейстер Камнеедов по‑прежнему стоял перед горой зелёных мешков и гипнотизировал её взглядом. У меня сложилось впечатление, что он с этого места вообще не сходил. К картине добавилась единственная деталь: теперь к Камнеедову присоединился начальник Горного ведомства Фёдор Змеянович Оползнев.
Он стоял в точно такой же позе, как Камнеедов: заложив руки за спину. И так же задумчиво смотрел на гору мешков.
«Соревнование у них, что ли? – мысленно предположил я. – Кто дольше простоит?»
«Ага, – невесело поддакнул Захребетник. – Победителю – мешок пустышек. И пусть как хочет, так и заряжает… Не, Миша. Что‑то здесь не то. Горняки, конечно, ребята непростые и не сказать чтобы чересчур подвижные. Но такое поведение странновато даже для них».
«А вдруг они под воздействием колдуна? – ахнул я. – Как те, на почте – помнишь?»
Моя рука сама полезла в карман за «регентом», но Захребетник меня остановил.
«Ты смеёшься, что ли? Это же горняки, да ещё какого уровня! Оползнев, так вообще… Гхм. Ну, грубо говоря, он соприкасается с малахириумом так долго, что уже как бы не совсем и человек».
«Да уж, – буркнул я. – Заметно».
«Вот именно. А теперь сам подумай: каким могуществом должен обладать колдун, чтобы заставить такого, как Оползнев, плясать под свою дудку?.. Не знаешь? Так я тебе скажу. Не родился пока такой колдун».
«Ну тогда спроси у них сам, что происходит, – предложил я. – С теми, что в Тулу приезжали, ты, помнится, быстро общий язык нашёл. Неужели здешние от тех отличаются?»
«В том и дело, что не отличаются, – проворчал Захребетник. – А я им показываться не хочу».
«Почему?»
«Плохо выгляжу. Фрак надеть забыл».
И Захребетник спрятался. Больше я его присутствие не ощущал.
– Ваше высокородие! – окликнул между тем Горынин.
Высокородия обернулись оба.
– Разрешите доложить! Великий Полоз проснулся. Мы с господином Скуратовым поднимались на Змеиную горку и видели его следы.
Высокородия переглянулись. Удивленными они не выглядели.
– Вам уже докладывали? – спросил Горынин.
– Нет, – ответили в один голос Камнеедов и Оползнев.
Голоса их не выражали никаких эмоций. Впрочем, после рассказа Захребетника о не‑людях я скорее удивился бы эмоциональности.
– Примите меры, – коротко приказал Камнеедову Оползнев.
– Слушаюсь, – так же коротко ответил тот.
– В посёлок надо сообщить, – объявил Оползнев.
И направился к стоящей неподалеку зимней карете. Он, по‑видимому, прибыл на ней.
– Вы остаётесь. – Это было сказано нам с Горыниным. Сказано утвердительно, но означало, по всей видимости, вопрос.
– Никак нет, ваше высокородие, – ответил Горынин. – Собирались вернуться в посёлок.
– Садитесь. Подвезу.
Я опасался, что Оползнев будет возражать против присутствия в карете Принцессы, но когда собака невозмутимо полезла внутрь, он и ухом не повёл. Едва ли вообще заметил её присутствие. И за всю дорогу не проронил ни слова.
Только когда мы уже приехали и вылезли из саней, Оползнев приказал Горынину:
– Оповестите всех, что Полоз проснулся. Нужно принять меры согласно циркуляру.
– Слушаюсь, ваше высокородие, – откозырял Горынин.
Оползнев молча кивнул и направился в контору.
– Я могу чем‑то помочь, Никита? – спросил я.
Горынин покачал головой.
– Сомневаюсь. Ты человек новый, только мешать будешь. Да и рабочий день уже закончился. Ступай домой.
– Чем ты так озадачен? – спросил я. – Ну, помимо того, что Полоз проснулся.
– Я не понимаю, почему он проснулся сейчас, – пробормотал Горынин. – Прежде зимой такого не случалось… Впрочем, ладно. Не такой уж это важный вопрос. Сейчас главное – принять меры.
Он развернулся и направился было в контору, но вдруг остановился.
– Да, Миша! Чуть не забыл. На твоё имя письма приходили, пока ты был в дороге. Спроси в канцелярии, они там должны лежать.
Писем оказалось три. От Корша, от Ловчинского и от Ирины Харитоновны. Я хотел было задать канцеляристу вопрос, почему в прошлый мой приход он не обмолвился о письмах ни словом, но, посмотрев в ничего не выражающее зелёное лицо, передумал. Инициативность – явно не та добродетель, которая более всего в чести у работников Горного ведомства.
Письма я забрал домой и читал их, сидя у себя в комнате.
Зубов мне не писал, но получать корреспонденцию от него я и не рассчитывал. Обо всех домашних делах наверняка подробно расскажет Ирина Харитоновна… Рассудив, что домашние дела обождут, первым я открыл письмо от Корша.