Страница 291 из 708
«Ну и зачем ты человека подставил? – спросил я, когда Захребетник наконец соизволил вернуть мне тело. Голова тут же закружилась, выпитый малахириум давал о себе знать. – Выдаст Кондратий Степанович кому‑нибудь кубик, а он пустой! Как он не заметил‑то, кстати, что заряд исчез? Хотя и кубики, кажется, цвет не меняли…»
«Не меняли потому, что я их не досуха выпил. Если не присматриваться, не разберёшь, а дядька не присматривался. На то и расчёт был. А пустые кубики он не выдаст. Перед тем как выдавать, заряд обязательно проверит. И если кубик полупустым окажется, – ну, решит, что такой из Горного Ведомства прислали или что путаница какая‑нибудь произошла. У него в хранилище сотни кубиков! Подумаешь, четыре штуки употребили на правое дело… Ладно, хватит болтать. Я пошёл следить за Корякиным, не скучай без меня».
И в ту же секунду Захребетник исчез. Я понял, что больше его присутствие не ощущаю.
Вот уж не думал, что когда‑нибудь и впрямь начну скучать по Захребетнику.
С тех пор как он исчез, миновала неделя, и я поймал себя на том, что, просыпаясь утром, первым делом прислушиваюсь: не вернулся ли? И после весь день – дома, на службе, бегая по вызовам и исписывая тонны бумаги отчётами, – я прислушивался. Но время шло, а Захребетник не возвращался.
Я понятия не имел, где он, каким образом осуществляет слежку за Корякиным и когда планирует вернуться. Да и планирует ли вообще? Быть может, ему попросту надоело моё общество?
Договор договором, Захребетник обещал мне помогать и до сих пор обещание держал – но кто их знает, загробных сущностей. Вернётся через год или два, скажет, что не заметил течения времени. Или вообще лет через пятьдесят – когда я сам уже впаду в маразм, забуду, кто он такой, и решу, что всё, что было, мне пригрезилось…
От наблюдателей Щеглова вестей тоже не было. По крайней мере, Корш мне ничего не сообщал. И это радости не добавляло.
– Что с тобой, Миша? – спросил Зубов за ужином. – Ты в последние дни хмуришься больше, чем за всё время, что мы знакомы. Уж не захворал ли?
– Да нет, спасибо. – Я заставил себя улыбнуться. – Здоров, просто устаю на службе.
– Приляг, – посоветовал Зубов. – Первое дело от усталости – хорошенько выспаться! Пуся, идём гулять.
Принцесса вскочила, завиляла хвостом и побежала в прихожую за ошейником. Принесла, но положила его на колени не Зубову, а мне и проникновенно заглянула в глаза.
– Миша с нами не пойдёт, – сказал Зубов. – Он устал на службе.
Принцесса жалобно заскулила. В последние дни гулять с ней ходил Григорий – я опасался, что Захребетник может вернуться с какими‑нибудь срочными вестями во время прогулки, а из‑за реакции на него Принцессы поговорить толком не получится.
– В другой раз схожу, – потрепав собаку по холке, пообещал я. – Сегодня никак, прости.
Зубов нарядился в тулуп, валенки, взял Принцессу на поводок, и они ушли.
Мы с Ириной Харитоновной перешли в гостиную и сели в кресла у камина. Я открыл книгу, Ирина Харитоновна взялась за вязание.
«Ну наконец‑то! Я уж думал, клыкастая тварь никогда не уберётся».
Я от неожиданности чуть не подпрыгнул. Вот вроде и ждал его, а поди ж ты!
– Ты где пропадал так долго⁈
Ирина Харитоновна удивленно посмотрела на меня.
– Это вы кому, Михаил Дмитриевич?
– Прошу прощения, – пробормотал я, – зачитался… Пойду к себе, пожалуй.
Я сунул книгу подмышку, встал и направился к лестнице, ведущей наверх.
«Так где ты пропадал? Что‑то удалось узнать?»
«Если бы не удалось, я бы не пришёл, а продолжал следить, – отозвался довольный Захребетник. – Угадай, с кем встречался твой Корякин!»
«Даже пытаться не буду. Не то настроение, чтобы в угадайки играть. С кем?»
«С Карамазовым! Работником Сибирского банка».
«Подожди. Если бы тот мерзкий тип, с которым я общался в банке, сказал, что его фамилия Карамазов, домой после работы он бы не вернулся, я бы его прямо там собственными руками задушил… Не‑ет. Тот был точно не Карамазов!»
«Тот был Голощёкин, его упоминали в разговоре. Он, как я понял, начальник над Карамазовым… Да чего я рассказываю? Я показать могу, так проще будет. Своими глазами всё увидишь. Только сначала кубик выпей».
Я достал из тайника, устроенного в ящике стола, шкатулку с малахириумом. Выпить пришлось не один кубик, а два. Захребетник об этом не просил, но я почувствовал, что одного кубика ему мало, – сил, видимо, потратил изрядно.
После этого я, как велел Захребетник, сел в кресло и закрыл глаза. Довольно долго ничего не происходило.
«Не гони коней, – буркнул Захребетник, – дай сосредоточиться! В последний раз я такое исполнял… Не припомню даже когда. Жди, в общем».
Постепенно из темноты начала проступать картинка. Присмотревшись, я аж закашлялся – не ожидал, что наблюдать буду с такого ракурса.
Захребетник как будто находился на потолке. Внизу, под ним, стоял стол, покрытый крахмальной скатертью и уставленный закусками. За столом на бархатных диванах сидели двое. Помещение было небольшим, вход в него загорожен занавесями из тяжёлого шёлка – видимо, отдельный кабинет ресторана. Судя по напиткам и закускам, недешёвого.
Я видел только макушки беседующих.
– … Вы должны понять меня, ваша милость, – говорил тщедушный человек в металлическом пенсне без дужек. Он нервно теребил скатерть. – Я помогаю вам не первый год! Я служил честно и делал для вас всё, что в моих силах. Я, рискуя свободой и репутацией, открывал счета на несуществующих лиц. Я по первому требованию отправлял деньги куда скажете. Я…
– Смею напомнить, милейший, что ваши услуги хорошо оплачивались, – перебил его собеседник.
В голосе слышался лёгкий иностранный акцент. Это, видимо, помощник Розенкранца. Хотя фамилия у него русская – Корякин.
– Не спорю. – Карамазов нервно поправил пенсне на носу. – Однако более продолжать вам служить не могу. Мне срочно нужно уехать.
– Уезжайте, – Корякин пожал плечами. – Продолжите служить, когда вернётесь. Вы из‑за этого пустяка меня искали?
– Вы меня, боюсь, не поняли. – Карамазов сдёрнул с носа пенсне, извлёк из кармана замшевую тряпочку и принялся протирать стёкла. – Я не планирую возвращаться в Россию. Речь идёт об отъезде за границу. Навсегда.
– Вот как…
– Именно.
– Могу я узнать, с чем связано ваше решение?
– Не можете. Это моё сугубо личное дело. Обсуждать его я не намерен.
Корякин холодно усмехнулся.