Человек государев. Окталогия

Глава 10 Знакомый хвост

Извозчик Иваныч не стал упираться, взял деньги и отвёз меня к другому доходному дому. Только на другом конце Москвы и гораздо более дешёвому. И здесь снова проявили свои волшебные свойства красные корочки. Стоило мне их показать, как я сразу узнал, что сударыня Богомолова заехала вчера в заранее снятую комнату, никуда не выходила и даже обедала у себя.

– Проводить вас к ней? – услужливо предложил мне хозяин доходного дома.

– Не стоит, сам найду. Дубликат ключа от её двери есть?

– Конечно‑конечно, как не быть. Вот, пожалуйте, для таких случаев и держим.

Захребетник, так и не вернувший мне управление, поднялся на третий этаж. Отпер дверь, вошёл внутрь и тут же запер за собой замок.

«Чтобы не сбежала наша птичка, – хмыкнул он. – Ну‑с, где она сама?»

В небольшой гостиной на диване сидела миловидная, но слегка потрёпанного вида барышня в неглиже. С покрасневшими глазами, распухшим носом и бутылкой дешёвого шампанского в руке. Судя по отсутствию бокала, пила она прямо из горла, как заядлый пьяница.

– Вы кто? – Она попыталась сконцентрировать на мне мутный взгляд. – Подите вон, я никого не принимаю!

– Однако я уже тут, сударыня, – Захребетник осклабился. – И никуда уходить не собираюсь.

– Что вам угодно?

– Мне угодно, чтобы вы рассказали о своём любовнике Воробьёве. Вы ведь его смерть оплакиваете?

– Я ничего не знаю! – заверещала она и швырнула в меня бутылкой. – Уйдите, я не желаю с вами разговаривать!

– Ну‑у‑у, милочка, – Захребетник рассмеялся. – От вашего желания сейчас ничего не зависит.

Одним рывком он преодолел расстояние до дивана и схватил девицу поперёк туловища. Не обращая внимания на крики, отнёс её в ванную и принялся поливать ледяной, слегка ржавой водой из‑под крана. Визжала она так, что у меня заложило уши. Зато и в чувство она пришла всего за несколько минут.

– Вытирайся, – кинул ей полотенце Захребетник, – и поговорим.

– Выйдите, – шмыгнула она носом, – я не терплю, когда подглядывают.

– Я не подглядываю, дорогая моя, – Захребетник оскалился. – А даю тебе привыкнуть – когда поедешь на каторгу, там у тебя личной ванны не будет.

И всё же он дал ей переодеться, а затем устроил жёсткий допрос, выпытывая всю подноготную. Переспрашивая и уточняя все детали.

Прошлой весной Богомолова оказалась в отчаянном положении. Её выгнали с работы гувернанткой якобы за то, что строила глазки хозяину дома. Рекомендательных писем не дали, так что найти новое место она быстро не смогла. А тут ещё родители заболели, и нужны были деньги, чтобы послать им в провинцию. В этот момент появился её шапочный знакомый Корякин. И предложил помочь в обмен на некоторую службу. Она должна была окрутить некоего пожилого господина и сделаться его любовницей. Корякин дал денег, приодел бывшую гувернантку и устроил ей будто бы случайное знакомство с Воробьёвым.

– И что, Воробьёв вот так сразу в тебя влюбился? – Захребетник с сомнением оглядел барышню. – Что‑то ты не похожа на писаную красавицу.

– Он мне брошку дал, волшебную, – хныкнула Богомолова. – И флакончик духов, чтобы на Ипполита пшикнуть.

После такого воздействия Воробьёв превратился в безнадёжно влюблённого, действуя строго по пословице «седина в бороду, бес в ребро».

– Обещал, что разведётся и на мне женится, – всхлипывала Богомолова.

По указке Корякина она требовала от любовника дорогие подарки, съездила вместе с ним на воды в Баден‑Баден, получала драгоценности. Богомолова радовалась новой жизни и думала, что обрела своё счастье.

Но три дня назад Корякин лично пришёл, чтобы поговорить с Воробьёвым.

– Я его пускать не хотела, – шмыгнула она носом. – А он на меня рявкнул, дал пощёчину и вошёл.

«Чуешь, Миша? Пожар в управлении готовился давно – девицу под Воробьёва подложили заранее. А ты своими действиями по нефриту заставил их ускориться».

– Дальше!

Корякин потребовал у Воробьёва, чтобы тот пронёс в Коллегию магический медальон.

– Он не хотел соглашаться. Корякин ему долгами грозил, обещал, что того из Коллегии выгонят. А у Ипполита сердце больное. Он за грудь схватился, чуть не помер. И согласился.

Богомолова в очередной раз залилась слезами.

– Садись и пиши, – приказал Захребетник.

Под его диктовку девица написала явку с повинной, описав всё происходящее.

– Никуда уезжать не смей, – велел ей Захребетник. – Выступишь свидетельницей, когда до суда дойдёт. Дай руку!

Он схватил её за ладонь и пальцем нарисовал на запястье странный символ, вспыхнувший бледным огнём.

– Это метка. Если сбежишь – я тебя по ней из‑под земли достану. Тогда точно на каторгу отправлю как соучастницу. Поняла?

– Никуда не поеду, здесь буду ждать.

Прежде чем уйти, Захребетник велел ей:

– Все драгоценности, что Воробьёв тебе подарил, вернёшь его жене.

Богомолова часто закивала. В глазах у неё стоял страх и ужас от одного вида Захребетника.

Когда я добрался до ресторации, Ловчинский уже сидел там и ужинал здоровенным ростбифом.

– Нашёл! – радостно сообщил он мне. – Нашёл я, кто долги Воробьёва скупил.

– Дай угадаю. Некто Корякин?

Ловчинский закашлялся.

– Как ты узнал⁈

– Плотно поработал со свидетельскими показаниями.

– Молодец. – Ловчинский налил себе из пузатой бутылки. – А ты знаешь, что это за тип?

– Увы, только фамилию.

– Вот! А я выяснил.

Ловчинский слегка потянул паузу и объявил:

– Помощник придворного ювелира. Розенкранц, говорит тебе что‑нибудь фамилия?

И, глядя на выражение моего лица, кивнул.

– Чуешь, откуда ветер дует? Похоже, мы с тобой раскопали очень неприятную политическую интригу. Кто‑то там, наверху, против Коллегии козни строит. И нашего нового начальника потопить хочет. Завтра Коршу доложим, и пусть решает, что дальше делать. Но я бы в это дело лезть просто так не стал. Можно так по шапке получить, что потом до пенсии где‑нибудь на Камчатке служить будешь.

«Это мы ещё посмотрим, кто по шапке получит, – заявил Захребетник. – И это точно будем не мы».

Я вздохнул и заказал себе ужин. И постарался больше не думать о ювелире – посмотрим, что скажет Корш, тогда и будем что‑то решать.

Шагая следующим утром на службу, я думал о том, что оказался в положении довольно щекотливом.