Страница 279 из 708
– Идёмте, господа. А то начальство решит, что мы тут померли, и лишит премии.
Хохотнув над собственной шуточкой, он потащил обоих раненых к выходу.
Из дверей управления – которых уже не существовало, выбили пожарные, – я не вышел, а вывалился.
Чувствовал себя не намного лучше, чем Колобок и Привалов, которых я тащил на себе. Если бы не помощь Захребетника, на ногах бы не устоял. Впрочем, справедливости ради, если бы не его помощь, на ногах я бы не стоял уже давно. Мертвецам стояние на чём бы то ни было в принципе не свойственно, они всё больше лежат. Если бы не Захребетник, преодолеть путь до дверей я бы попросту не сумел и мы бы погибли все трое.
Впрочем, когда я наконец вывалился из охваченного огнём и дымом здания на свежий воздух, ни о чём подобном не думал. Я просто дышал.
Мне немедленно бросились на помощь. Над Колобком и Приваловым захлопотали медики. Ко мне тоже подбежал кто‑то в белом халате, но я помотал головой: не нужно, справлюсь. Занимайтесь теми, кто реально пострадал.
Добрый друг Ловчинский вылил мне на голову полведра воды, после чего заботливо укрыл колючим казённым одеялом, чтобы не простыл на морозе.
Я показал жестами, что в дополнительных окатываниях не нуждаюсь. Кое‑как вытер голову и спросил, указав на одеяло:
– Откуда это?
В кабинетах Коллегии водилось много разнообразного добра, но одеял вроде бы не наблюдалось.
Заговорить мне удалось не сразу, сначала пришлось откашляться. Захребетник Захребетником, но всё же и он не всесилен. Чувствовал я себя пока не лучшим образом.
«Обожди, – буркнул Захребетник. – Дай и мне сил набраться! Думаешь, легко было с одержимым драться, а потом к выходу вас тащить?»
– Это из кареты скорой помощи, – сказал Ловчинский. – Их тут уже тьма понаехала. Колобка, вон, уже погрузили, – он махнул куда‑то рукой. – А Игорь упирается.
Ловчинский с неудовольствием посмотрел на Цаплина.
– Да разве же я мог уехать, не убедившись прежде, что с Мишей всё в порядке? – возмутился Цаплин. От возмущения он попытался привстать и тут же скривился от боли. – Ох…
– Немедленно отправляйтесь в больницу, Игорь Владимирович, – строго сказал подошедший Корш. – Теперь, когда вы увидели Михаила живым и здоровым, я надеюсь, никаких препятствий больше нет?
– Никаких, ваше превосходительство, – кивнул Цаплин. – Только я, с вашего позволения, домой поеду. Мой старинный приятель – доктор, всё наше семейство пользует с незапамятных времён. Ему я больше доверяю, чем больничным коновалам.
– Это – воля ваша. Как вам будет угодно.
Цаплин, с помощью Ловчинского и городового, сел на извозчика. Городовому было велено проводить хромающего Цаплина до квартиры. Пролётка уехала.
Корш посмотрел на меня.
– Как вы себя чувствуете, Михаил? Быть может, и вам домой отправиться? Отлежитесь.
– Нет‑нет, ваше превосходительство. Мне уже гораздо лучше. Кроме того, необходимо срочно вам доложить…
– Погодите с докладом! – Корш предостерегающе поднял руку. С неудовольствием посмотрел по сторонам. – Вот что, господа. Поскольку наши служебные помещения недоступны, предлагаю переместиться в ресторацию. Я знаю тут неподалеку отличную. И пообедаем заодно. Не возражаете?
Мы с Ловчинским, разумеется, не возражали.
Идти пришлось недалеко, а в ресторации Корша, судя по всему, хорошо знали.
Нас немедленно провели в отдельный кабинет, подали горячий чай, запотевший графинчик и закуски, а мою шинель унесли на просушку. На запах копоти, исходящий от нас, персонал ресторации вышколенно не обратил внимания.
– Прежде всего предлагаю выпить за доблесть господина Скуратова, – наполнив рюмки, серьёзно сказал Корш. – Никогда не сомневался, Михаил, что вы отважный человек, а сегодня все мы увидели лишнее тому подтверждение! Шутка ли – рискуя жизнью, четырёх человек спасти? Я завтра же подам рапорт о представлении вас к государственной награде.
– Ты молодец, Миша, – поддержал Ловчинский, – что и говорить! Передать не могу, до чего я рад, что ты у нас в отделе появился. Игоря с Колобком здесь нет, но уверен, что они бы сказали то же самое!
Мы выпили и принялись за закуски. Пока расправлялись с ними, официант принёс первое блюдо. Как только тарелки опустели, второе.
Корш, опытный начальник, насыщению подчинённых не мешал. И лишь после того, как тарелки снова опустели, сказал:
– А теперь к делу, господа. О чём вы собирались доложить, господин Скуратов?
– Поджог, верно? – хмуро вмешался Ловчинский.
Корш метнул на него быстрый взгляд.
– С чего вы это взяли?
– Ну, ваше превосходительство, – Ловчинский развёл руками. – Не мальчишка же я сопливый, чтобы два и два не сложить! Огонь ведь непростой был. И загорелось не оттого, что уголёк из печки выпал. Магией отовсюду так и тянуло! Не я один, Игорь тоже заметил.
– Верно, – кивнул я. – Это был поджог. Каюсь, Иван Карлович, арестовать поджигателя я не сумел.
– Вот как? – Корш подался ко мне. – Вы и поджигателя нашли?
– Так точно. Он был в архиве, пытался уничтожить машину Бэббиджа.
– И кто же это? – вопрос Корш и Ловчинский задали одновременно.
– Ипполит Валерьянович Воробьёв.
– Мать честная, – охнул Ловчинский. – Вот уж ни за что бы не подумал!
– Судя по всему, не вы один, – буркнул Корш. – Никто не думал… Постойте! Да неужто это тот Воробьёв, который с незапамятных времён в пятом отделе работает?
– Он, – кивнул я. – Я и сам, если бы собственными глазами его не увидел, не поверил бы.
– Да… – начал было Ловчинский. Судя по всему, собирался разразиться руганью, но вовремя вспомнил о присутствии высокого начальства. Буркнул: – Да чтоб его!.. В его годы о душе пора думать, а не поджоги устраивать.
– Воробьёв был одержимым, – сказал я. – Возможно, дело в этом. Мне с большим трудом удалось с ним справиться.
– Не может быть! – Это Корш и Ловчинский снова выпалили одновременно.
– Почему? – удивился я.
Корш и Ловчинский переглянулись.
– Гхм, – сказал Корш. – Вы, Михаил, в управлении человек новый, некоторых деталей пока не знаете, коллеги не вводили вас в курс дела. Впрочем, справедливости ради, девяноста процентам служащих такие подробности вовсе не сообщаются… Видите ли. Арка, сквозь которую вы проходите по утрам, имеет целью не только проверку вашего пропуска.
– А что ещё? – удивился я.