Страница 249 из 708
– Мне просто повезло, – улыбнулся я.
– Тогда ждите просто орден, – хохотнул он. – За такое дело самое меньшее, что могут дать.
Арапов не угадал – утром в Коллегии меня ждал вовсе не орден. Ехал я туда в преотличнейшем настроении. В кармане лежала свинцовая коробка с десятком изъятых кубиков нефрита и бумаги о произведённых арестах. Даже Захребетник пребывал в расслаблено‑добродушном состоянии духа, не язвил, как обычно, и щедро «отсыпал» мне бодрости на день грядущий.
«Хорошо поработали, – подытожил он вчерашние приключения. – Если так каждый день задержания проводить, то через год ты канцлером станешь».
– Если раньше народ в России не закончится, – усмехнулся я. – Тебе дай волю, так ты через одного на каторгу отправлять будешь.
«Нет невиновных, – неожиданно гулким голосом ответил он. – Но покаявшийся да сможет спастись».
Я не стал развивать тему – мне показалось, что она слишком серьёзна для шуточной пикировки. Да ещё и задевает какие‑то потаённые струны в душе Захребетника. Если, конечно, у этого создания есть душа в человеческом понимании.
Придя в управление, первым делом я подошёл к Колобкову. Рассказал ему об итогах вчерашнего дня, передал документы и изъятый нефрит.
– Отлично сработано, Михаил, – со своего места показал мне кулак с отставленным большим пальцем Цаплин. – С таким рвением вы в большие чины выбьетесь.
– Действительно, отлично, – кивнул Колобков. – И оформлено всё правильно. Осталось только к этим бумагам составить сопроводительную и передать в секретариат. А нефрит я сам отнесу в Первый отдел, чтобы они его отправили на утилизацию. Кстати…
Узнать, что хотел сказать Колобков, мне так и не удалось. С грохотом распахнулась дверь, и в кабинет ворвались сразу оба начальствующих субъекта.
– Как вы могли! – с ходу стал орать Громов, тыча в меня пальцем.
– Вы представляете, что натворили?
– Уму непостижимо!
Начальники на время забыли о своих разногласиях и единодушно обрушили на меня гнев.
– Вас выгнать мало, Скуратов!
– С позором, с лишением чина!
– С запретом служить в казённых ведомствах!
– Да вас на каторгу надо отправить! – брызгал слюной Тишкин.
– Ваш поступок ставит пятно на всё управление!
Они надвигались на меня, заставляя прижаться к стене. За их спинами удивлённый Цаплин сделал круглые глаза и покрутил пальцем у виска. А Колобков хмурился и недовольно поджимал губы.
– Разжаловать!
– Лишить годовой премии!
– И тринадцатой зарплаты!
– Такую свинью подложить всему управлению!
– Господа! – Цаплин громыхнул басом, заставив начальство замолчать. – Позвольте узнать, что случилось? Я теряюсь в догадках, в чём таком ужасном провинился Михаил Дмитриевич?
Начальники обернулись к Цаплину.
– Вы что, не знаете⁈
– Не слышали, что он вчера учудил?
– Ммм… Насколько я знаю, он провёл выездные проверки, успешно выявил использование контрабандного нефрита и арестовал нарушителей.
– Вот! – Тишкин потряс кулаком.
– Именно! – Громов аж покраснел от возмущения.
Цаплин посмотрел на них как на двух дурачков.
– Простите меня покорно, господа, но я, видимо, что‑то не понимаю в этой жизни. Что же такого ужасного в исполнении наших прямых обязанностей и аресте преступников?
– Вы не понимаете⁈
– А про показатели вы не подумали?
– Показатели?
– Показатели! – Тишкин взвизгнул чуть ли не фальцетом. – Показатели нарушений по нашему управлению!
– Уже начальству Коллегии отчёты поданы! – Громов так выпучил глаза, что казалось, будто они сейчас лопнут. – И там цифры указаны, что уровень преступности за год упал!
– А теперь мало того, что отчёты надо отзывать и переделывать! Так ещё и у нас рост нарушений обнаружился!
– Да‑с! Нас за это по головке не погладят!
– Всё управление пострадает из‑за глупости Скуратова!
– Зачем же отчёты переделывать? – флегматично пожал плечами Цаплин. – Учесть эти аресты в будущий год, и всё. Всегда так делали, и наверху об этом знают.
– А рост преступности? Его не скроешь!
– Зато раскрываемость серьёзно подросла, а там, – Цаплин указал на потолок, – на неё в первую очередь смотрят.
Тишкин и Громов переглянулись, секунду помолчали и снова обернулись ко мне.
– В любом случае, Михаил Дмитриевич, ваши действия едва ли можно назвать обдуманными. В то время, как стенгазета вашего отдела даже не выпущена, вы занимаетесь чёрт знает чем.
– Если вам заняться нечем, можете помочь своим коллегам из других отделов с переездом.
– И чтобы подобного больше не повторялось, я приказываю…
– Я приказываю, – Громов перебил Тишкина, – отправиться вам в архив. Приказ о переводе туда получите в секретариате.
– Правильно, – кивнул Тишкин. – Там давно пора разгрести авгиевы курятники.
– И не рассчитывайте на годовую премию и тринадцатую зарплату.
Я молчал, пока они не ушли. И вовсе не потому, что не знал, что сказать, а сдерживал Захребетника. Он не на шутку разбушевался от криков начальства и желал высказать им всё, что думает. А думал он много и в основном нецензурно.
– Не бери в голову, Михаил. Никакого приказа о переводе не будет, вот увидишь, – обнадёжил меня Цаплин, когда Тишкин с Громовым удалились. – Им бухгалтерия не даст – в архиве вакансий свободных нет. Так что идите туда, отдохните от шума недельку, а там про вас забудут, и вернётесь.
– Спасибо, Игорь Владимирович, что вступились.
– Не за что, – отмахнулся он. – За своих всегда стеной надо стоять.
– Не волнуйтесь, – напутствовал меня Колобков, – я оформлю все документы по арестам. А вы там не сильно задерживайтесь и возвращайтесь при первой возможности.
По дороге в архив я встретил Шуру, тащившего целый ворох каких‑то документов.
– Перешли на сбор бумаги вместо денег? – подмигнул я ему. – Это правильно, их у нас много, можно на любое дело собрать.
– Шутите, Михаил, – тяжело вздохнул общественник.
– Шучу, конечно. Чем это вас так нагрузили?
– Его высокоблагородие Громов, – снова вздохнул он, – сослал меня в бухгалтерию помогать в переезде отдела. Теперь целыми днями только и делаю, что тяжести ношу. Ни минутки свободной!
– Крепитесь, Шура, – хлопнул я его по плечу. – Переезд рано или поздно закончится.