Страница 235 из 708
К моему удивлению, из комнаты охраны Захребетник захватил с собой стул. И мимоходом подпёр им одну из дверей в коридоре.
– Слуга, – коротко пояснил он и двинулся дальше.
Спальню ведьмы я опознал с пяти шагов. Даже в тёмном коридоре было видно, что дверь туда плотно оплела чёрная паутина. И серые ночные тени казались на её фоне чуть ли не белыми.
– Какое чудное гнёздышко свила себе милая старушка. Любой, кто попытается войти без разрешения хозяйки, умрёт на месте в страшных муках. Очень злое колдовство, учти на будущее. – Захребетник остановился и размял пальцы, хрустнув суставами. – Ну‑с, приступим. Сегодня на арене Михаил Скуратов и некто из‑за черты!
Он вскинул руку, и с его пальцев сорвался поток прозрачного пламени. Ударил в дверь и побежал по чёрной паутине, заставляя её рассыпаться на глазах.
– Ха!
Захребетник врезал ногой по двери, выбивая замок, и шагнул внутрь, подняв пылающую руку вместо свечи.
– Что вам угодно, милостивый государь⁈
На огромной кровати сидела старушка в ночной рубашке и чепце. Лицо у неё было испуганное, она прижимала к груди край одеяла и выглядела совершенно безобидной.
– Добрая ночка! – Захребетник улыбнулся. – Не надо притворяться, я же вижу, что вы узнали меня.
– Извольте пойти прочь! Я немедля позову слуг и полицию!
– Ой, вот только не изображайте оскорблённую невинность. Вы дурная актриса, если честно, а я не люблю дешёвые спектакли. Тем более чтобы вы сейчас не болтали, вам придётся ответить на мои вопросы. Ну и за своё поведение тоже, ведьма.
Старуха скривила рот и отбросила одеяло.
– Узнал. Умный, значит. – Глаза её налились тьмой. – Только дурак.
Она зашипела, широко разевая рот. На наших глазах зубы её вытягивались и заострялись, а язык стал раздвоенный, как у змеи.
– Пха!
Ведьма выдохнула в мою сторону облако чёрного тумана. Скажу честно, что от одного его вида на меня обрушился ужас. Захотелось бежать оттуда, зажимая уши руками, чтобы не слышать шипения ведьмы.
«Спокойно, Миша. Ничего она нам сделать не может, я тебе гарантирую. Это всего лишь чары старой дуры».
Захребетник шагнул вперёд и сунул в чёрное облако пылающую руку. И оно тут же рассеялось, будто туман на солнце.
– Пугаешь, старая? Так я не из пугливых, да и ответить могу.
Огонь с ладони Захребетника прыгнул на кровать и весело заплясал вокруг старухи.
– Ш‑ш‑ш‑ш!
Ведьма зашипела, замотала головой и вдруг прыгнула через огонь в сторону. Приземлилась, как кошка, на четвереньки и побежала к окну.
«Уйдёт!»
«От меня – нет».
Огонь с руки Захребетника ударил в окна, и стёкла запылали ярким пламенем.
– Ш‑ш‑ш‑ш!
Ведьма заскользила по паркету, оставляя ногтями длинные царапины. С заносом повернула и побежала в дальний угол. Словно собиралась удариться в него с разгона. Ага, как же! Ловко перебирая руками и ногами, ведьма перескочила на стену и побежала вверх, будто огромный тараканище.
– Стоять!
Бум!
Захребетник швырнул в неё огнём. Ведьма уклонилась и продолжила карабкаться вверх.
Бум! Бум! Бум!
Уже под самым потолком Захребетник достал её. Закричав, ведьма сверзилась на пол. Грохнулась спиной, тотчас перевернулась и попыталась снова уползти по стене.
– Да вот сейчас!
Скакнув через всю комнату, Захребетник схватил старуху за загривок и поднял на вытянутой руке. Ведьма извивалась так, словно в её теле костей не было с рождения. Пыталась плеваться, шипела и размахивала руками с чёрными когтями. От благообразной старушки, которую я переводил через дорогу, не осталось и следа.
– А ну, хватит!
Захребетник так её тряхнул, что ведьма обвисла тряпкой и замолчала. Только глаза светились багровым и зубастый рот кривился от злости.
– Ну что, ведьма, будешь отвечать на мои вопросы?
– С‑с‑сейчас‑с‑с! Разогналас‑с‑с‑сь!
– Не хочешь по‑хорошему. Значит, будем действовать по заветам святого Официума.
Захребетник возложил левую руку на лицо ведьме и начал читать нараспев:
– Requiem aetemam dona eis.
«Опять латынь? И опять скажешь, что по традиции?»
«Ага. Любая ведьма знает, что делали с такими, как она, отцы‑инквизиторы. Но без подробностей, так что почти любой стих годится для запугивания».
Ведьма забилась в корчах с новой силой.
– Domine et lux perpetua luceat eis.
Её всю перекорёжило, и лицо стало бледным, как мел.
– Те decet hymnus, Deus, in Sion, ettibi reddetur votum in Jerusalem.
– Прекрати! Я всё скажу! Хватит!
– Вот видишь, можешь же, когда хочешь. А теперь, рассказывай, что тебя связывает с Тетериным, сколько он тебе заплатил и где прячется.
Слушать ведьму оказалось крайне неприятно. Визгливым голосом она многословно стала вещать о бывшем воеводе. Оказывается, он был старым «клиентом» и порой пользовался её услугами. Покупал запрещённые зелья, артефакты и прочую дрянь. В этот раз он обратился к ней, чтобы тихо выследить и поймать меня. А после того как он убил бы меня, её люди должны были изобразить несчастный случай. И замести любые следы так, чтобы гибель выглядела естественно.
– Где он сейчас?
– Не с‑с‑с‑снаю.
– Врёшь, ведьма. Я тебя, старая, насквозь вижу! Мне для этого никакая машина Рентгена не нужна.
Ведьма зашипела и попыталась вывернуться из руки Захребетника.
– А ну, не балуй! Мы с тобой ещё не закончили. Где Тетерин?
– Отпус‑с‑сти, тогда с‑с‑скажу!
– За дурака меня держишь? – Захребетник прищурился. – Хотя, знаешь, я и вправду тебя отпущу. Только перед этим заберу кое‑что.
В левой руке Захребетника возник тонкий прозрачный скальпель из синеватого пламени.
– Что ты хочеш‑ш‑шь делать⁈
– На тебе слишком много крови, ведьма. Я не могу позволить тебе и дальше творить чёрную волшбу.
Страшная старуха закричала, когда огненный скальпель коснулся её груди.
– Нет! Только не Печать! Всё скажу! В Зюзино он прячется! В Зюзино!
Но Захребетник не слушал её и одним движением отсёк что‑то тёмное. С мокрым звуком шлёпнувшееся на пол. Захребетник швырнул ведьму на кровать, а сам склонился над чёрным комком.
«Видишь, Миша? Это Печать договора с мелким бесом, которому она продалась».
Захребетник пригвоздил печать скальпелем из пламени к полу и с улыбкой наблюдал, как она сгорает, чадя едким дымком.
– Убил. Убил бабушку!
Старуха, уже не страшная, а жалкая и бессильная, размазывала злые слёзы по лицу. Захребетник выпрямился, сурово посмотрел на неё и вынес приговор: