Страница 224 из 708
– Горела. А теперича погасла. Сымать надо. Смотреть, где у ней сызнова прохудилось, а потом паять.
– Боже мой, да сколько можно паять этот Тришкин кафтан!
Софья Андреевна в отчаянии закусила губу. То, что вместо выполнения своих прямых обязанностей она вынуждена возиться с какой‑то рухлядью, канцелярскую диву, похоже, серьёзно расстраивало.
– Не грустите, Софья Андреевна, – объявил вдруг Захребетник. – Эй, ты! Да‑да, вот ты, слева! Ты гвоздь не туда вколотил, потому и не горит.
– Гвоздь? – изумился рабочий.
– Да. А ну, слазь!
Захребетник прогнал мужика с лестницы, взял у него молоток, забил в стену ещё один гвоздь и перевесил гирлянду на него. И в тот же миг лампочки загорелись.
– Ах, – Софья Андреевна всплеснула руками. – Браво, Михаил Дмитриевич! Благодарю вас!
– К вашим услугам. – Захребетник спрыгнул со стремянки и поклонился. – Я, знаете ли, с детства люблю вешать гирлянды. Такое вот необычное хобби, приглашайте, если что. Софья Андреевна, а какие у вас планы на… – Он не договорил.
– Софья Андреевна! – В холл выплыла дородная дама из административно‑хозяйственного отдела. – Мне, в конце концов, кто‑нибудь может ответить, что мы делаем с пишущими машинками, которые передали из госуправления? Иван Иванович сказали, ставим на баланс. Иван Никифорович говорят, обождите до конца года!
Лицо Софьи Андреевны немедленно обрело привычное строгое выражение. Она повернулась к даме.
«А жаль, – прокомментировал Захребетник, шагая к лестнице. – Так хорошо начиналось! Ну ничего, не последний день живём».
«Лампочки‑то хоть час прогорят?» – проворчал я.
«Обижаешь! До самого Рождества гореть будут».
«А малахириум мой разрядится к Рождеству или ещё раньше?»
«Тю! Ничего твоему малахириуму не будет. Крохобор! Допрыгаешься, Софью Андреевну Ловчинский уведёт. Ему, небось, для такой красавицы никакого малахириума не жалко. Особенно казённого».
В кабинете Цаплин приветствовал меня сообщением о том, что с утра пораньше прибегал Иван Никифорович и интересовался, как продвигаются работы по созданию стенгазеты.
Я вздохнул.
– И что же вы ему сказали?
– Сказал, разумеется, что мы уже взялись за дело и стенгазета будет готова в срок.
Спрашивать, где мы в обозначенный срок возьмём стенгазету, я не стал. Уже понял, что Цаплин не зря называет себя старой кабинетской крысой, он умеет находить выход и не из таких ситуаций. Я сел за стол и приступил к работе. Володи с Колобком не было, они предупредили, что утром будут отсутствовать: необходимо опросить свидетелей по какому‑то старому делу.
Через два часа зазвонил телефон.
У меня было время убедиться, что Цаплин выносит своё тучное тело из‑за стола и подходит к телефону лишь в тех случаях, когда находится в кабинете один. Во всё остальное время трубку снимают другие сотрудники, это давно заведённый порядок. Я подошёл к висящему на стене аппарату.
– Алло.
– Звонок из сыскного отделения полиции, – сообщила телефонистка. – Соединяю!
В трубке раздался щелчок, а затем знакомый хрипловатый голос.
– Магам и чародеям моё почтение! Щеглов на связи.