Страница 200 из 708
Глава 12 Граммофон
Лавочник Порфирьев дожидался нас на крыльце. Рядом с ним стоял зевающий полицейский.
– Три граммофона, – перечислял Порфирьев, – три волшебных фонаря заграничных, три портсигара русских, тулуп на овчине… три. Вот, у меня тут всё записано, будьте любезны приобщить к делу… О, Государева Коллегия! – обрадовался он, увидев нас. – Наконец‑то прибыли! Изволите ли видеть – всё, что нажито непосильным трудом, всё погибло!
Порфирьев показал пальцем на выбитое окно.
Цаплин, пребывающий всё в той же меланхолической задумчивости, кивнул. Подошёл к окну и осмотрел раму с зазубринами стёкол по краям. После чего, не дожидаясь приглашения, направился в дом. Порфирьев бросился за ним.
– Там уж полиция всё осмотрела, ваше благородие! Если вам чего‑то знать нужно, так вы спросите, я расскажу! Вообразите только – три граммофона…
Цаплин Порфирьева не слушал. Войдя в дом, он сразу безошибочно направился в сторону гостиной – комнаты, где было выбито окно. Я шёл за ним.
Гостиная Порфирьева была обставлена в соответствии с представлениями мещанина о роскоши. Комод сплошь уставлен фарфоровыми безделушками, стол покрыт скатертью с бахромой до пола, на стенах развешаны ковры, в люстре позвякивают от сквозняка хрустальные подвески.
В углу лежала труба от граммофона, а рядом с ней куча обломков. Это, видимо, был сам граммофон. Точнее, то, что от него осталось.
– Что скажете, Миша? – задал мне Цаплин неожиданный вопрос.
– Ну… Юшкой пахнет, – принялся перечислять я. – Значит, магия действительно использовалась, то есть, по крайней мере, вызов не ложный. Стекло действительно выбито. И граммофон разбит. Относительно прочих пропавших вещей я бы…
– Обождите, Миша. – Цаплин кивнул на окно. – Посмотрите внимательнее. Ничего не настораживает?
Я подошёл к окну.
– Осколки…
– Так‑так? – подбодрил Цаплин.
– Они снаружи, а не на полу! То есть стекло выбили с этой стороны? Изнутри?
– Совершенно верно, Миша.
– Ох, боже мой! – всплеснул руками стоящий в дверях Порфирьев. – Какие там ещё осколки, я вас умоляю! Какая разница, где они лежат? Эти подлые люди использовали какую‑то очень хитрую магию, потому так и получилось, что осколки упали за окно. При чём тут вообще, куда они упали? Вы только взгляните, сколько всего пропало! – Он снова принялся совать Цаплину в руки список.
Цаплин на Порфирьева по‑прежнему не обращал внимания. Он подошёл к лежащему в углу граммофону.
– А об этом что скажете, Миша?
Я присел на корточки рядом с граммофоном.
В том месте, где латунная труба крепилась к проигрывателю, она была как будто вывернута наизнанку. А мелкие обломки проигрывателя сметены в кучу.
– Расколотили, проклятые! – снова влез Порфирьев. – Вдребезги разнесли, взгляните только! По всей гостиной собирал. Хорошо, что я дома был, а то бы вовсе ничего из имущества не осталось! Всё, что нажито непосильным трудом…
Цаплин махнул на Порфирьева рукой, будто отгоняя муху. Слова лавочника ему были не интересны. Цаплин выжидающе смотрел на меня и ждал, что скажу я.
Я достал измеритель магии, нажал на кнопку. Стрелка дрогнула.
– Магический фон есть, – доложил я Цаплину.
Тот кивнул, явно ожидая от меня ещё каких‑то действий.
Я подошёл к окну. Снова нажал кнопку, но в этот раз ничего не произошло. Стрелка стояла на месте.
– А тут магического фона не осталось, – недоуменно проговорил я.
– Совершенно верно, – кивнул Цаплин. – И какой же из этого следует вывод? Думайте, Миша, думайте! Вы на верном пути.
– Стекло выбили изнутри, – пробормотал я. – И граммофон выглядит так, как будто его не разбили, а взорвали… И магия фонит! Сильнее всего – возле граммофона.
– Ну же? – Цаплин посмотрел на меня.
– Магией били по граммофону, а не по стеклу, – уверенно сказал я. – И сделали это здесь, внутри. Снаружи в дом никто не забирался.
– Да как же не забирался? – пробормотал Порфирьев. – Господа хорошие! Я вас умоляю! Как же тогда от граммофона одни обломки остались, ежели никто не забирался?
Цаплин, снова будто его не слыша, удовлетворенно кивнул мне.
– Верно, Миша, верно. Соображаете хорошо, будет из вас толк. Одной крошечной детали не хватает, но это уж с опытом придёт.
Цаплин вдруг резко повернулся к Порфирьеву.
– Малахириум сам отдашь?
– К‑какой малахириум? – заикнулся Порфирьев.
– Тот, что ты, скудоумное создание, в граммофон засунул!
– Я… Н‑не… Я пострадал! – взвизгнул Порфирьев. – Меня ограбили!
Цаплин вздохнул.
– Стало быть, сам отдавать не хочешь. Так и запишем. Прибавляй себе срок, прибавляй…
– Какой такой срок⁈ – снова взвизгнул Порфирьев.
Но Цаплин уже перестал его слушать. Он медленно, с ног до головы, оглядел Порфирьева. Потом всю гостиную по периметру. Потом уверенно вышел из комнаты.
Я пошёл за ним. Следом бросился Порфирьев.
– Ваше благородие, куда же вы? Туда нельзя, там у меня супруга в постели лежит не одетая!
Но Цаплин продолжал делать вид, что воплей не слышит. Он подошёл к двери, ведущей, видимо, в спальню, и открыл дверь.
На большой кровати под балдахином, утопая в перинах и подушках, лежала грузная дама с волосами, накрученными на бумажные папильотки. Дама была накрыта до подбородка одеялом. При появлении Цаплина она взвизгнула и натянула одеяло выше, на лицо.
– Не беспокойтесь, мадам, мы буквально на минутку, – тем же пристальным взглядом осмотрев её и кровать, скучным голосом сказал Цаплин. Выглянул в коридор. – Кто тут из сыскного? Подойдите.
– Я, ваше благородие! – подскочил полицейский, встречавший нас на крыльце.
– Под подушками, на которых лежит эта дама, спрятан малахириум, – сказал Цаплин. – Приказываю изъять.
– Слушаюсь, ваше благородие!
Полицейский решительно направился к кровати.
– Не смейте! – завопила дама. – Я не одета! Я буду жаловаться!
Полицейский попытался отобрать у неё подушку. Дама вцепилась и не отдавала. Цаплин вздохнул, шагнул ближе к кровати и вытянул руку вперёд. Из‑под подушек вылетело нечто и ткнулось ему в ладонь.
– Изъято, – всё тем же скучным, обыденным голосом объявил Цаплин. – Оформляйте.
Он разжал кулак. На ладони лежал кубик малахириума.