Страница 186 из 708
Глава 7 Принцесса
– Ух, Миша! Даже не представляешь, как я рад тебя видеть! – приветствовал меня Зубов, когда я сошёл с поезда в Москве.
– Представляю, – улыбнулся я. – Отчего же не представляю? Я и сам по тебе соскучился.
Мы обнялись. Зубов взял у меня из рук саквояж. Тот самый, памятный, с которым когда‑то провожал меня в Тулу дядя.
Тогда в этом саквояже уместилось всё моё имущество, и он остался полупустыми. Сейчас носильщик толкал вслед за нами с Зубовым целую тележку, нагруженную моими вещами. Надо же. Сам не заметил, как успел обрасти миллионом бытовых мелочей.
– Не стесню я тебя?
– О чём ты говоришь! – Зубов хлопнул меня по плечу. – Квартира просторнейшая! Хозяйка милейшая! Гостиная, столовая, ватер‑клозет – все блага! Да я же тебе сколько раз рассказывал.
Это было верно. Во времена, когда мы с Зубовым ютились у Дюдюкиной, о квартире, дожидавшейся его в Москве, в Гусятниковом переулке, Григорий вспоминал с неизменной нежностью. Когда я сообщил письмом, что в скором времени тоже переберусь в Москву, Зубов пришёл в восторг. Ответил, чтобы я даже не вздумал подыскивать жильё, потому как оно у меня уже есть. Я удивился – был уверен, что Зубов успел обзавестись соседом. Всё‑таки уже месяц прошёл с тех пор, как мы расстались, а он говорил, что собирается это сделать. Но коль уж так и не собрался, я рассудил, что от добра добра не ищут.
– Заходи, Мишань, – Зубов распахнул дверь. – Ирина Харитоновна! Я вам привёз дорогого гостя!
– Бегу‑бегу, – послышался из глубины квартиры надтреснутый старческий голос.
Но прежде обладательницы голоса в коридор выскочило рыжее пушистое создание. Ростом в холке оно было выше моего колена, шерсть топорщило грозно, а лаяло басовито и негодующе.
– Тихо, Принцессочка! – Зубов погладил собаку. – Чего ты? Это мой друг Мишаня! Помнишь Мишаню? Он нас с тобой на поезд провожал.
– Это что… Это тот щенок⁈ – изумился я.
«Однако за время пути собачка могла подрасти! – закатился от хохота Захребетник. – Тот, тот, не сомневайся».
А Принцессочка, едва Захребетник зазвучал у меня в голове, залилась совсем уж грозным лаем.
– Душенька моя, ну чего ты? – попытался успокоить собаку Зубов. – Это Миша, он хороший человек! Он будет с нами на Чистопрудном гулять. Печеньем тебя угостит… Ирина Харитоновна, где у нас печенье? – обернувшись и понизив голос, спросил он.
– Вот оно, пожалуйста.
Румяная, невысокая, седая старушка в платье с высоким воротником потихоньку, чтобы не увидела собака, достала из кармана печенье и подала Зубову. Тот сунул печенье под нос собаке, но псина и ухом не повела. Она продолжала зло, настороженно рычать, глядя на меня.
– Да что я тебе сделал? – спросил я. Присел перед щенком, заглянул ему в глаза. – Я же только что приехал! Обидеть тебя никак бы не успел.
Собака, услышав мой голос, поворчала ещё немного, а потом замолчала. С некоторым, как мне показалось, недоумением.
– Всё? Не сердишься больше?
Я протянул руку – потрепать щенка по холке.
«Ты поаккуратнее, эй! – возмутился Захребетник. – Это, между прочим, и моё тело тоже. Оттяпает руку – где я тебе другую возьму?»
Псина тут же немедленно снова залилась негодующим лаем.
Ах, вот оно что!
«Так это она на тебя берешет? Не на меня?»
«Да, ясное дело, – на меня! Нашего брата эти твари боятся. Только обычно скулят да под лавку прячутся, а эта – вишь, характер показывает! И за что только они вас, людей, так любят? В огонь и в воду за вас готовы, преданней существа не найти».
«Ну, кому‑то ведь надо нас любить, коль уж потусторонним сущностям не до того… Эх‑х, жаль! Квартира‑то у Зубова и впрямь хорошая. И хозяйка прелесть».
– Спасибо тебе, Григорий, – сказал я, поднимаясь. – Но, видимо, мне придётся искать другое жильё. Собаке твоей я определенно не по нраву.
– Да Принцессочка привыкнет! – попробовал меня отговорить Зубов. – Поначалу она на всех лает. А после, как поймёт, что зла нам с Ириной Харитоновной не желают, перестаёт.
Я вздохнул.
– В моём случае, боюсь, не сработает. Хорошо, что мы извозчика отпустить не успели. Прикажи ему меня в гостиницу отвезти, неподалеку куда‑нибудь. Будешь ты ко мне в гости приходить, коль уж меня к тебе не пускают.
«Скажите, какая цаца! – возмутился Захребетник. – Подумаешь, потустороннее существо! Что ж меня теперь, и в дом пускать нельзя?»
Принцессочка в ответ на его сентенцию вновь разразилась лаем.
– Ну, сам видишь, – обращаясь к Зубову, развёл руками я. – Каждый день такое слушать – и мы с тобой оглохнем, и собака одуреет.
– Она привыкнет, – расстроено повторил Зубов. – Я ведь тебе даже квартиру не показал! У меня тут камин в гостиной, я уж и кресло для тебя приготовил. И балконы в спальнях есть, в сад выходят. Летом такая благодать!
– Ну, я зайду как‑нибудь после, когда собаку гулять поведут. Тогда и покажешь квартиру. Не выгонять же псину из‑за меня, вон как она тебя любит.
Принцессочка стояла, заслоняя Зубова собой, и всем своим видом изображала решимость драться до последней капли крови. Смотрелось это в исполнении трёхмесячного щенка уморительно, но вот когда Принцессочка подрастёт – а подрастёт она изрядно, в этом сомнений нет, – не позавидую я тому, кто придёт в этот дом незваным или решит вдруг косо посмотреть на хозяина.
Я взялся за ручку двери.
– Миша! – Зубов всплеснул руками. – Пусечка! Ну ты чего?
Он присел рядом с собакой, которая продолжала грозно рычать, принялся трепать её по загривку. Собака противилась, сурово глядя на меня.
«Ох уж эти мне телячьи нежности, – проворчал Захребетник. – Поведёшься с вами – чего только не нахватаешься!»
И вдруг он исчез. «Отвернулся», как уже было однажды. Не ушёл совсем, но и его присутствия я больше не ощущал.
Собака недоуменно затихла.
– Ну вот! – обрадовался Зубов. – Я же говорил, что она привыкнет. Умница Принцессочка, всё понимает! Она у меня знаешь, какая умная?.. Пуся, это Миша, мой друг! А значит, и твой друг тоже… На вот, Мишань, угости её, – он втиснул мне в ладонь печенье.
Я протянул его собаке. Принцесса немного подумала и слизнула ароматный кругляш. В один присест, будто вздохнула. После чего зажмурилась и захрустела, довольная.
– Ну вот и подружились! – обрадовался Зубов. – Идём, Мишань, я тебе твою комнату покажу.
– А быть может, прежде вы меня представите, Григорий Николаевич? – вмешалась квартирная хозяйка.