Страница 157 из 708
Набегайлов от пережитого ужаса соображать уже вовсе перестал. Я мог бы продолжить общаться с Захребетником вслух, он бы этого даже не заметил. Уже и пощадить не просил, только скулил, как побитая собака.
– Вызывайте городового, – приказал я даме‑секретарю, вернувшись в приёмную.
– А… – пролепетала она, изумленно глядя на осыпанного мелом меня и растерявшего всякий лоск начальника. – Как же это… Что же…
– Как же – узнаете потом. Из газет. Сейчас делайте, что вам говорят.
Я, волоча за собой Набегайлова, вошёл в кабинет и захлопнул дверь. Толкнул Набегайлова в кресло у стола, положил перед ним лист бумаги.
– Пишите.
– Ч‑что?
– Я продиктую. Документ на имя его высокоблагородия Ивана Карловича Корша. «Явка с повинной».
Набегайлов поднял на меня умоляющие глаза.
– Какие‑то вопросы? – ледяным тоном осведомился я. – Висеть за окном вверх ногами вам нравилось больше?
Набегайлов содрогнулся. Обмакнул перо в чернильницу и принялся писать.
– Перечислите все случаи, когда вы подавали прошения об увеличении квоты и эти прошения были удовлетворены, – приказал я. – Напишите, сколько вы просили малахириума и сколько получили. Кому, когда, при каких обстоятельствах передали излишки. Сколько денег получили за свои гнусные деяния.
– Я не хотел, – всхлипнул Набегайлов. – Я же вам говорил, меня заставили!
– Да‑да, я помню. Заставили, вне всякого сомнения – так же, как домогаться делопроизводительниц… Кстати говоря, имя человека, который заставил, не забудьте указать. И подробно изложите, где и когда вы с ним встречались.
Диктуя, я прохаживался вдоль стола, за которым сидел Набегайлов. Остановился напротив книжного шкафа со стеклянными дверцами, увидел своё отражение и едва не перекрестился сам. Принялся отряхивать мундир.
В процессе подумал, что неплохо было бы научиться курить. Саратовцев уверял, что табак помогает сбивать нервное напряжение, да и в целом примиряет с окружающей действительностью. А я, глядя на усердно скрипящего пером Набегайлова, чувствовал себя так, будто в болоте вязну. Даже во рту стало горько и воздуха как будто не хватало.
Кое‑как отчистившись, я подошёл к окну и распахнул раму. Обернулся на позеленевшего со страху Набегайлова и махнул рукой: пиши, мол, не отвлекайся. Выкидывать тебя снова не собираюсь.
«Я тебе научусь курить, – пригрозил Захребетник. – Нашёл с кого пример брать – с Саратовцева! Ты мне ещё выпивать начни, как он. И ничему табак на самом деле не помогает, ерунда это всё. Сколько ни кури, легче на душе не станет. Лёгкие себе испортишь, только и всего».
Препираться с Захребетником было лень. Я вернулся к столу. Заскользил взглядом по строкам, выходящим из‑под пера Набегайлова. Надо отдать должное: опытный канцелярист, писал управляющий быстро, сноровисто и без помарок.
Я принялся вчитываться в написанное. Про себя удовлетворенно кивал: Набегайлов излагал всё именно так, как я требовал, тратить время на то, чтобы заставлять переписывать, не придётся.
И вдруг мой взгляд споткнулся о строчку, при виде которой я застыл. Протёр глаза, перечитал. Нет, не показалось.
– Вот здесь, – сказал я, ткнув пальцем в строку. – Вы ничего не перепутали?
– Да что же я мог перепутать? – удивился Набегайлов. – Вы просили указать имя, я указал.
– Но…
Я замолчал. Захребетник изумился не меньше моего. Придя в себя, рявкнул:
– Врёшь, собака! Честного человека оговариваешь!
– Помилуйте! – Набегайлов затрясся. – Я не лгу! Я не посмел бы!
«Не врёт», – прокомментировал Захребетник.
«Но этого не может быть!»
Захребетник грустно вздохнул.
«В жизни, Миша, может быть всё, что угодно…»
«Надо доложить Коршу, – решил я. – Немедленно!»
Я выхватил у Набегайлова лист с признанием. Приказал:
– Сиди здесь, жди городового. Как появится, топай с ним в участок. Побудешь пока в камере, дальше решим, что с тобой делать. А попробуешь сбежать снова – акробатические упражнения за окном тебе раем покажутся! Бегать на своих ногах уж точно никогда не сможешь. Всё понял?
Набегайлов кивнул. Мне показалось, что сделал он это как‑то слишком поспешно, не вникая в суть.
– Понял⁈ – рявкнул я.
И жахнул в стоящую на столе чернильницу шаровой молнией. Чернильница запылала, огонь взвился до потолка. Набегайлов задрожал.
– Понял‑понял, не извольте беспокоиться! С места не сойду, клянусь! – Он обеими руками вцепился в сиденье стула.
– То‑то.
Я вышел за дверь.
– За городовым послали, – вскочив с места, отрапортовала дама‑секретарь.
Я кивнул. Через приёмную прошёл быстрым шагом, а выйдя за дверь, бросился бежать. Хотя объективно не было никаких предпосылок к тому, чтобы спешить, удержаться не смог.
«Молодец, – одобрил Захребетник. – Интуицию надо слушать!»
Извозчичья пролётка, которую я поймал, разминулась по дороге с городовым. Дама‑секретарь не подвела, в руки правосудия своего начальника отдала с той же готовностью, с какой стучала в дверь его кабинета.
А Корша не оказалось дома.
– Иван Карлович на службе, – удивленно сказал дворецкий, открывший мне дверь. – Как всегда об эту пору…
Я запоздало сообразил, что до сих пор приходил к Коршу поздним вечером и в выходной. А среди буднего дня – где ж ему быть, если не на службе? Иван Карлович это не Мухин.
– Гони в Губернское управление, – приказал я извозчику.
Ехать было недалеко, Губернское управление находилось в самом центре города, но к Коршу меня не пропустили. Швейцара, дежурящего у дверей, не убедило даже моё удостоверение. Он сурово приказал: «Обождите», и снял трубку с висящего на стене телефонного аппарата. И лишь проведя переговоры, указал мне, куда идти.
Однако дойти до кабинета я не успел: увидел, что дверь в конце коридора распахнулась, Корш вышел и сам идёт мне навстречу.
– Новости, Миша? – Корш подошёл почти вплотную ко мне. Не поздоровался и вопрос задал негромко. – Мне полчаса назад звонили из полицейского управления! Сказали, что ты приказал арестовать управляющего Баташевским самоварным заводом.
– Так точно, Иван Карлович, новости. Да ещё какие. – Я протянул Коршу лист с признанием.
Корш сдвинул на нос очки и принялся читать.
«Ох, – спохватился Захребетник. – Про самовар‑то мы забыли! Полдня среди самоваров бегали, а прихватить хотя бы один и не подумали!»
«Я тебе с жалованья два самовара куплю, – пообещал я. – Только не ной, умоляю».