Человек государев. Окталогия

– Вот он! – сказал Мухин. И обвиняющее ткнул в меня пальцем. – Явился не запылился! Позвольте узнать, господин Скуратов, где вас носит в рабочее время?

– С вашего позволения, Сильвестр Аполлонович, в рабочее время я нахожусь на работе. А если отсутствую, то исключительно по служебной надобности. Конкретно сейчас уходил, чтобы пообедать. Нам для этого, как вам, несомненно, известно, специально выделено время.

– Я так и сказал, – поддержал меня Саратовцев. – Обедать человек пошёл, дольше положенного не задержится. Мы так каждый день ходим.

– Вас, Константин Львович, я, кажется, ни о чём не спрашивал, – оборвал Саратовцева Мухин. – Ох, смотрю, и разболтались же вы, господа! Никакого понятия о субординации и дисциплине. Ну, ничего. Я за вас возьмусь! Никто более не уйдёт на обед, не отметившись прежде в журнале. Где у нас журнал учёта, Мефодий Ильич?

– Журнал учёта? – Мефодий подвис.

– Да‑да, журнал! Тот, в котором, согласно циркуляру, положено отмечать время прибытия и убытия каждого служащего. Каждый раз, когда оный служащий прибывает и убывает! Кто у нас ответственный за журнал?

Мефодий и Саратовцев переглянулись.

– Иван Иваныч? – неуверенно предположил Мефодий.

Саратовцев покачал головой.

– Не. Это ещё до Ивана Иваныча было. Кажется, покойный Юлиан Фёдорович ответственным был, я тогда только на службу поступил.

– Да разве же ты застал Юлиана Фёдоровича?

– Застал немного, он на пенсию собирался. И что‑то такое говорил про журнал. Кажется…

– Так Юлиана Фёдоровича два года как схоронили! И перед тем он на пенсии сколько был.

– Ну вот, я и говорю. Лет восемь уже прошло…

– Безобразие! – рявкнул Мухин. – Отыщите журнал немедленно! Ответственным назначаю господина Скуратова!

Мефодий и Саратовцев посмотрели на меня сочувственно и вместе с тем с облегчением. Разыскивать потерянный восемь лет назад журнал дураков нет, понятное дело.

– Слушаюсь, господин Мухин, – поклонился я. – Прикажете отложить текущие дела и заняться поисками журнала?

Я показал Мухину предписание, которое держал в руке.

– Какие там у вас ещё текущие дела? – буркнул Мухин.

– По вашему указанию провожу расследование о поддельном малахириуме. Дожидался вас, чтобы получить подпись на предписании. Без него Розалия Сигизмундовна к архивным документам не допускает.

– Разумеется. Правильно делает, что не допускает, – проворчал Мухин. – Вот уж кто порядок соблюдает неукоснительно, так это Розалия Сигизмундовна! Вот с кого надо брать пример, господа! Давайте предписание, господин Скуратов. – Он взял у меня лист и поставил на нём размашистую подпись. – В конце дня доложите мне, как продвигается расследование.

– Слушаюсь, Сильвестр Аполлонович.

– И журнал отыщите! Дисциплина прежде всего, господа. Надеюсь, что мне никогда более не придётся об этом напоминать. Вы свободны.

Мы вышли из кабинета Мухина и молча проследовали к себе.

– Есть предположения, что за муха укусила Мухина? – спросил Саратовцев.

Посмотрел на меня. Я развёл руками. Саратовцев посмотрел на Мефодия. Тот сделал многозначительное лицо.

– Говори, – потребовал Саратовцев. – Уж ты‑то, как обычно, всё знаешь.

– Ревизия, – чуть слышно сказал Мефодий.

– Чего‑чего?

– Ревизия. Ожидаем прибытия инспекции от высшего руководства.

– Да что же у нас ревизировать? – удивился Саратовцев. – Тут чай не склад какой‑нибудь.

Лицо Мефодия обрело ещё более многозначительное выражение.

– Это тайная ревизия. Инспектор прибудет внезапно для наблюдения за тем, как у нас соблюдается дисциплина и выполняются служебные обязанности.

Саратовцев хмыкнул.

– Ну, прибудет, значит, прибудет. О дисциплине пускай у Мухина голова болит. А мы люди простые, мы и без инспекторов на работу ходим.

– Журнал бы отыскать, – озадаченно пробормотал Мефодий. – Поручение‑то Сильвестр Аполлонович Михаилу дал. Но ежели журнала не будет, по шапке получим все.

– Тогда готовься получать, – оптимистично посоветовал Саратовцев. – Лично я уже даже не помню, как этот журнал выглядел. Не исключаю, что покойный Юлиан Фёдорович унёс его с собой в могилу.

– Да типун тебе, Костя, что ты такое говоришь! Пропасть журнал никак не мог, из нашей Коллегии ничего не пропадает. Стало быть, отыщем…

Оставив коллег беспокоиться о судьбе журнала, я с предписанием в руках отправился в архив.

Положил лист на стол перед Розалией Сигизмундовной.

– Вот, извольте. Предписание, заверенное Мухиным.

Баба‑яга сдвинула очки на кончик крючковатого носа. Внимательнейшим образом изучила текст, отдельно рассмотрела Мухинскую подпись. Хорошо хоть, без лупы обошлась. Наконец милостиво объявила:

– Можете пгиступать.

После чего отодвинула предписание на край стола и снова углубилась в книгу, которую читала до моего прихода.

– Но, позвольте, – изумился я. – Разве вы не принесёте мне нужные документы?

– Я что, похожа на носильщика? – возмутилась Розалия Сигизмундовна. – Если у вас нет ни капли уважения к стагшим, вспомните хотя бы, что газговагиваете с женщиной! Я, по‑вашему, в свои‑то годы должны погхать по лесенке, как цигковая гимнастка?

Она взмахнула крылом шали, указывая на лестницу‑стремянку, с помощью которой, видимо, доставали документы с самых высоких полок.

Шаль мазнула кистями по пепельнице, взметнув облачко пепла. На пол посыпались окурки. Баба‑яга побагровела от ярости.

– Видите, что вы наделали⁈

– Вижу. Совершенно ничего не наделал, даже с места не сдвинулся. Где стоял, там и стою.

– Вот именно! – пригвоздила меня разъярённая Баба‑яга. – Во всей Коллегии никто и пальцем пошевелить не может, чтобы погядок навести!

Она наклонилась и принялась с кряхтением подбирать окурки. Добрейшая Ангелина Прокофьевна на помощь мне приходить не спешила. Должно быть, ушла на почту или ещё куда‑нибудь.

– Но ведь каким‑то образом вы ставите папки на эти полки? – попытался я воззвать к разуму Бабы‑яги. – И снимаете их оттуда?

– Газумеется, – прокряхтела из‑под стола Розалия Сигизмундовна.

– Тогда почему же сейчас не можете их достать?