Страница 4 из 10
– Старец, вот так дела! Что ты такое говоришь, это ведь не то!
Силуан хитро и добро взглянул на Иринея, взял «Лествицу» с окна, раскрыл её, стал вчитываться.
– Вот, – сказал он, указав пальцем в текст, – об отложении попечений и печали о мире. Будешь читать по три раза перед вечерней молитвой каждый день шесть недель. Много думаешь ты о доме, о матери и сёстрах, мы человеки, что делать. Днём от себя ты это гонишь. А ночью оно возвращается… вместе с братом и книгами. Одно выдаёт себя за другое, морочит тебе голову. Делай, как я сказал, – и пройдёт.
Ириней взял книгу из рук старца, повернулся, чтобы выйти из кельи, и вдруг увидел, что лицо Силуана побелело, с табурета он кое-как переполз на лежанку. Старец понял волнение инока.
– Ничего, иди, иди в трапезную. И позови ко мне отца Софрония, – улыбнулся он.
Старец остался один. Сорок шесть лет прожил он в этом благодатном месте. Менялась его работа – то на мельнице трудился, то экономом в продовольственной лавке, – но одно всегда оставалось с ним: это вера, что пока стоит Святая Гора, пока звонят колокола в её монастырях, и мир будет стоять на месте.
Размышления его прервал отец Софроний, верный и прилежный ученик. Он вошёл в келью и к своему неудовольствию понял, что наставнику его совсем худо.
Силуан не дал ему заговорить, начав первым:
– Не хочу я в госпиталь, хочу в келье своей ко Господу отойти.
Софроний нахмурился, присел рядом. Говорил тихо:
– Ты, собственно, куда отходить собрался? Поживёшь ещё, нас уму-разуму поучишь, вот так. Смотри, белый, как облако. Пойду в госпиталь, пусть место приготовят. Отходить будешь ещё не скоро, я знаю. Ты нам здесь нужен!
С улицы донеслась громкая брань.
– Что там? – глянул на Софрония монах, прерывисто вздыхая.
– Об этом ли, собственно, тебе сейчас думать? – укорил отец Софроний старца. – Работники, что стену трапезной перекладывают, где-то налакались анисовки больше положенного, да стали разговоры глупые вести, про… женское всякое. Ну а те, кто потрезвее, вразумлять их принялись. Тебе-то что? Ты о себе думай!
– Да я и думаю… Иди, ладно. А про госпиталь – как скажешь, так и будет. Люблю я тебя, а потому сделаю, как решишь, – старец печально глянул на Софрония.
Довольный исходом разговора, монах пошёл в госпиталь хлопотать о месте для наставника. И хотя настоящих лекарей в обители не было, Силуан нуждался хотя бы в какой-то помощи.
А сам он в это время, помолившись и забыв о боли, предался воспоминаниям о давно минувшей юности – как раз про это, про «женское всякое»…