Обсидиановый трон

Глава 5 Роуэн

Сундук опасно раскачивался, пока мы не одолели несколько лестничных пролетов, ведущих в жилые покои.

– Наконец-то, муж мой! – раздался гортанный, с акцентом голос Милы, и я едва не запищала. – У меня вода в ванной почти остыла, да к тому же и церемония уже скоро.

Движение стало более плавным, по-видимому, шли по коридору, а Мила продолжала болтать.

– Теперь, если вы поставите сундук и поспешите отсюда убраться, то и я смогу поторопиться со сборами, потому что терпеть не могу опаздывать.

Последние слова прозвучали язвительно. И я стала гадать, который час и насколько я близка к тому, чтобы пропустить собственную свадьбу.

Скрипнула дверь, и сундук опустился на пол. Через несколько секунд крышка открылась, и сверху показалось радостно улыбающееся лицо Милы.

– Рябиновая принцесса! – шепотом прокричала она ею же придуманный для меня титул, а Кирилл с Тарасом помогли мне выбраться из тесного пространства.

– Мила! – прошептала я в ответ, расплывшись в столь же широкой, как у нее, улыбке, и обнялась с подругой. – Как же я по тебе соскучилась!

Она тоже наспех обняла меня, когда за спиной раздалось покашливание Тараса. Я обернулась, но он смотрел не на меня. А не отводил глаз от собственной жены.

В его взгляде была любовь и ни следа той неловкости, какую я наблюдала в их отношениях несколько месяцев назад в сторожке.

Тарас подошел и поцеловал ее в лоб, и от этого простого поступка я так затосковала по Эвандеру, что стало физически невыносимо.

– Тогда мы пойдем, – сказал Тарас. – Вернемся позже, чтобы сопроводить тебя… вас обеих… а сейчас нам нужно к Вану.

– Да, – подтвердил Кирилл. – Кто-то должен ему сообщить, что она приехала, чтобы он не полошился попусту.

Я тихонько рассмеялась, представив, как мой непоколебимый муж полошится, словно пожилая селянка. Но тут до меня дошло, что они сказали.

– Он что, не придет?

Взгляд Кирилла исполнился сочувствием.

– Слишком рискованно, да и времени нет. Но церемония уже скоро, Ваше высочество. И он будет в вашем полном распоряжении.

В моем полном распоряжении. На этот раз насовсем, без всяких, к звездам, двухмесячных разлук. Кивнув, я попыталась сосредоточиться на этой мысли, отбросив холодную тоску одиночества.

Мужчины поклонились, и Мила выдворила их, подтолкнув меня к ванной комнате.

Через несколько мгновений дверь снова открылась, и вошла Таисия. Она приехала раньше, вместе с отрядом Эвандера.

– Как я рада, что вы благополучно доехали, Ваше высочество, – сказала она, присев в реверансе.

Я улыбнулась ей.

– И я, Таисия. И я.

Не успела я и глазом моргнуть, как оказалась в фарфоровой ванне, а она намыливала мне голову, пока я оттирала остатки дорожной пыли с кожи и из-под ногтей.

Закончив, мы вернулись в главный покой, где Таисия высушила мои волосы теплыми полотенцами и принялась наносить мне макияж, как научили близнецы в Локланне.

На чайном столике были расставлены блюда с фуршетными закусками, фруктами, сырами и другими незнакомыми мне угощениями, в том числе я заметила какие-то круглые изделия, по-видимому, из теста с разнообразными добавками сверху.

– Что это такое? – спросила я, взяв один.

Поверх оказалось бледно-розовое вяленое мясо с ложкой сливок и веточкой зелени. Я с подозрением понюхала ее. Укроп.

Мила с недоумением на меня взглянула.

– Ты что, жила здесь столько месяцев и ни разу не пробовала блины?

Я пожала плечами, а она жестом велела мне откусить.

– Это копченый лосось со сливками… – Она умолкла при виде нерешительности на моем лице и расхохоталась. – Просто попробуй.

Несмотря на воспоминания о тушеной рыбе, желудок предательски заурчал, и я покачала головой, но сунула блин в рот.

К моему удивлению, он и правда оказался довольно вкусным. Остреньким и сливочным с солоноватым и слегка сладковатым послевкусием. Не глядя на Милу, у которой на лице было написано: «Что я тебе говорила», я потянулась за следующим.

– Какая вкуснятина, – объявила я, чуть не целиком проглотив второй блин.

– Теперь попробуй сладкий, – сказала Мила, показав на посыпанные сахарной пудрой блины со сливками и темно-бордовым вишневым вареньем.

Как только эта комбинация оказалась у меня во рту, я застонала от бесстыдного наслаждения. Как может быть еще вкуснее?

– Я тебе говорила, – сказала Мила, вытирая с губ компотные усы. – Теперь давай закончим сборы, пока никто не подумал, что ты и впрямь не приехала.

– А где, по мнению герцогов, я нахожусь? – спросила я, когда все проглотила.

– Они считают, что Эвандер где-то тебя спрятал на несколько недель. – Мила пожала плечами. – Просто неизвестно где.

Эвандер и правда все продумал.

Мила прошествовала от небольшого бара с полными рюмками холодной водки. Одну она сунула мне и буквально подтолкнула меня к туалетному столику.

Прижавшись губами к холодному хрусталю, я сделала несколько больших глотков бодрящего и освежающего напитка, а Мила принялась помогать Таисии причесывать меня и красить. Мы непрерывно болтали и сплетничали о событиях последних недель и обо всех собравшихся в чертоге.

Мила рассказала о последних новостях политической ситуации, которая была запутанной и напряженной. Этого хватило, чтобы я вспомнила, зачем вообще нужна наша свадьба.

Мы заявляли о своей позиции.

Я перевела взгляд с черного платья, что висело в углу, на сурьму в руках у Таисии.

Я была вполне готова продемонстрировать Эйве, что у нее больше нет надо мной власти. С герцогами это было рискованнее, но судя по тому, что я прочитала о сокэрских свадебных обычаях, мое платье не подпадало ни под какие запреты… лишь под общественное осуждение.

Однако то же относилось и ко мне.

Когда я наконец была готова, Мила смерила меня долгим взглядом.

Глаза были дерзко подчеркнуты двумя толстыми черными стрелками, складки век присыпаны более светлыми тенями, а губы покрыты таким темным оттенком красного, что казались почти черными.

Волосы в кои-то веки были полностью зачесаны наверх, выпрямлены и скручены в изящный узел с несколькими выпущенными, искусно завитыми локонами. Мила закрепила у меня на голове пару гребней, украшенных самоцветами, которые переливались оттенками черного и серого, почти как грозовое небо.

Казалось, что я выгляжу под стать буре, что будто вечно бушует у меня внутри.

А ниже красовалось платье…