Обсидиановый трон

Глава 6 Роуэн

Еще не успев завернуть за угол, я услышала музыку и перестала дышать.

Началось!

Пока я собиралась, Мила описала мне всю церемонию поминутно. Как все сокэрские невесты испокон веков, я пройду по проходу одна, не снимая этой дурацкой фаты, сквозь которую я почти ничего не видела.

Только сокэряне могли счесть желание невесты смотреть себе под ноги по пути к жениху легкомысленным и нескромным.

Ну, ладно. Думаю, от этого разоблачение будет только приятнее.

Сердце в груди неслось во весь опор, а в животе порхали бабочки. Они не унялись даже после нескольких глубоких и медленных вдохов.

Я не знала, от чего волновалась больше: от встречи с Эвандером после нескольких недель разлуки или от того, что он подумает, когда снимут фату.

Тарас проводил меня до главных дверей, отправил Милу вперед и остановился.

– Останусь здесь, прикрою тебя.

Я с благодарностью кивнула и еще раз глубоко вдохнула. Его стоявший в тени помощник махнул стражникам, и они открыли тяжелые двери в банкетный зал.

Вот и все.

Глухой стук невысоких, острых каблуков моих черных кожаных ботинок эхом разносился по безмолвному залу.

Я изрядно нервничала из-за того, что почти ничего не видела в помещении, где, как я знала, меня окружали враги. Иро, Александр.

И конечно, Эйва.

Эта мысль заставляла меня медленными, размеренными шажками продвигаться вперед. При моем появлении заиграл орган, но за собственным дыханием мне почти ничего не было слышно.

Я напомнила себе, что больше неподвластна им, а особенно ей. Я никогда больше не спасую перед этой женщиной. И ни перед одним из них.

Прошла целая вечность, пока я добралась до помоста, где меня ждал Эвандер.

Я его увидела даже сквозь темную фату, по памяти восполняя то, чего не могла разглядеть. Он был, как всегда, великолепен, от безукоризненного мундира с высоким воротником до черных прядей, зачесанных назад и разделенных на косой пробор.

Я подошла близко и различила все его безупречные черты, выверенную маску высокомерия. Меня это ничуть не смущало.

Сегодня все было напоказ, а мне не составило труда подметить мелькнувшее в его серых глазах предвкушение.

Бабочки еще быстрее захлопали крыльями, но ритм на этот раз был иным.

Эвандер взял меня за руку, и от прикосновения его кожи к моей, от ощущения знакомого потока напряженной энергии у меня вырвался тихий вздох. Он скользнул большим пальцем по моему запястью, напоминая, что, несмотря на нынешнюю демонстрацию силы, он по-прежнему мой.

Я сжала его ладонь в ответ, надеясь, что он испытывает ко мне те же чувства. Уголок его губ едва заметно дрогнул, и у меня внутри разлилась волна облегчения.

Я не осознавала, как боялась этого момента, боялась, что за два месяца разлуки в наших отношениях что-то изменится. Но мы по-прежнему были связаны той самой силой, что всегда подталкивала нас друг к другу.

Эвандер развернул меня лицом к дальнему концу зала, где уже произносил речь магистрат. Он бубнил на сокэрском что-то о долге, союзах и о чем-то еще, что я не могла перевести.

Зато я отлично расслышала, когда он велел Эйве снять с меня фату.

Мила объясняла мне, что по традиции свекровь демонстрирует невесту сыну, и этот обычай, превыше всех ожиданий, был мне на руку. На моих губах заиграла коварная улыбка.

Значит, ей будет все прекрасно видно…

За спиной послышались неспешные, подкрадывающиеся шаги Эйвы. Эхо разнеслось по всему залу, привлекая к ней внимание. Отлично!

Когда она потянулась к моей голове и осторожно сняла фату, ледяные пальцы царапнули обнаженную кожу у меня на плечах. Дыхание у нее перехватило, но она все еще заслоняла меня от остальных.

Пока.

Оторвав взгляд от Эвандера, я обернулась на Эйву.

– Любуешься своим художеством? – негромко спросила я, но мои слова эхом отразились в гулком помещении.

Ее лицо исказил гнев, но ей не оставалось ничего иного, как вернуться на свое место, сжав в кулаках темную фату. Как только она отошла, отовсюду послышались потрясенные возгласы и смущенный шепот.

Я неуверенно подняла глаза на Эвандера.

Уже очень давно я жила в страхе перед Эйвой и, вернув себе контроль, лишив ее власти надо мной, почувствовала в себе новые силы.

Но я не знала, так ли отнесется к этому Эвандер.

Его глаза цвета грозового неба скользнули с самоцветов у меня в волосах и, на миг задержавшись на бордовых губах, остановились на плечах, обводя картину, уже представшую остальным собравшимся.

Спереди мое платье было вполне скромным, сплошь из черного кружева, с длинными рукавами, изысканной белой отделкой и узким корсажем, от которого вниз струилась широкая черная юбка.

А вот с обратной стороны…

Оно было совершенно открытым от плеч и до самой поясницы. Четыре тонких, переплетенных серебряных нити скрепляли ткань, нисколько не скрывая, а наоборот, подчеркивая ярко-красные шрамы.

Рот у Эвандера приоткрылся. Ни секунды мне не пришлось гадать, огорчился ли он, ведь его губы изогнулись в жестокой ухмылке.

– Принцесса, вы сегодня, как всегда, восхитительны, – проговорил он шепотом, который все равно разнесся по залу.

Я шумно выдохнула и улыбнулась в ответ.

– Как и вы, милорд.

И мы оба повернулись к магистрату, чтобы произнести клятвы. Первым был Эвандер, повторяя сокэрские слова обета тихим и раскатистым голосом, от которого меня бросило в жар.

Затем подошла моя очередь. Магистрат произносил для меня текст на всеобщем языке, и я буквально чувствовала осуждение, источаемое собравшимися в зале.

Поэтому безупречно повторила свою клятву на сокэрском, ведь с тех пор, как Эвандер уехал из Локланна, я занималась ежедневно.

Ну, почти безупречно. На одном слове я споткнулась, но подвело меня не произношение. А перевод. Из этой клятвы, в отличие от нашей, локланнской, не исключили слово «повиноваться».

Эвандер приподнял брови, а его глаза исполнились гордостью, хотя он еле сдержал смех, заметив мою явную неприязнь к этой части обета.

К сожалению, на сокэрских свадьбах молодожены не целовались, наверное, потому что все сокэряне были безнадежными ханжами. Не подразумевала здешняя церемония и обмен свадебными кольцами, однако мы уже носили наши.

После клятв магистрат торжественно объявил нас мужем и женой, а также провозгласил, что отныне мне как жене клана предоставляются почести и неприкосновенность.

Затем мы с Эвандером повернулись лицом к залу. Я отстраненно заметила, что у всех в руках были бокалы.