Черный ворон

Когда носилки занесли в скорую, та подъехала ближе к месту аварии, и полицейские стали освобождать левую сторону дороги для проезда.

– Ну наконец-то! – обрадовался кто-то. – Еще чуть-чуть, и на матч опоздаю!

«А кто-то опоздал на всю жизнь», – подумал Герман Константинович, продолжая смотреть на место аварии. В лужах крови отражалось серое небо.

– Герман Константинович, пора, – окликнул Беляева Степан. – Скоро поедем.

Поехали и правда скоро: полицейские освободили почти две полосы до прибытия эвакуатора.

Когда Степан проезжал мимо оцепленной дороги, Герман Константинович бросил взгляд на место аварии, и ему вспомнились слова старухи: «Это мое последнее предупреждение: не повернешь назад, худо будет, ибо не справишься ты с тьмой, не справишься со мной…» Где он ее видел? Почему лицо старой нищенки показалось знакомым? Ах, да… Она же стащила его пустой кошелек! Беляев тряхнул головой, сбрасывая наваждение: что за чертовщина! Бабки просто похожи, и все.

Дорога в Вороново начиналась от магистрали и петляла через густой лес до самого села, названного так в честь старого имения.

Когда-то этими землями владели князья Черные – древний знатный род; последним помещиком был Виссарион Гавриилович Черный. Детей у князя не было, и после него какое-то время имением заправлял Афанасий Филиппович Троянцев, доверенный князя и назначенный им еще при жизни управляющим. Впрочем, Троянцев хозяйничал недолго: после кончины барина в скором времени умер. Далее Вороново перепродавалось не раз, но никто надолго здесь не задерживался, пока власть советов, пришедшая после революции, не превратила барский дом в здание сельсовета.

Во время Великой Отечественной войны в Воронове был госпиталь, но, что удивительно, имение не пострадало. Затем некоторое время Вороновский дворец снова находился во владении какого-то колхоза, пока его не превратили в чиновничью дачу. Но по непонятной причине дача высокопоставленным товарищам не полюбилась, и барский дом пришел в запустение, хотя село вокруг разрослось в советское время да и продолжало жить до сих пор.

Это все, что знал Герман Константинович о прежних хозяевах своего будущего дома. Взять в долгосрочную аренду землю и выкупить барский дом оказалось не так уж и сложно, как и оформить разрешение на реставрацию: имением, несмотря на то, что оно находилось в тихом живописном месте, никто не хотел заниматься.

Беляеву же дом с историей виделся особенным, со своим духом и атмосферой, поэтому он нанял реставраторов и строителей, которые не только привели в порядок здание и провели современные коммуникации, но и вместе с дизайнерами воссоздали интерьер, каким он был в поместье при Виссарионе Гаврииловиче.

Верно шутил про него Морозов – в душе он, наверное, аристократ: ведь за деньги, вложенные в Вороново, можно было купить не одну виллу на побережье. Но никакое побережье не грело душу так, как родное Подмосковье.

Деревья по обеим сторонам дороги стали редеть, и меж стволов в вездесущем тумане проступали кладбищенские кресты.

– Только пару дней назад августовская жара была, а нынче будто ноябрь наступил, – сокрушился Степан, когда вновь заморосил дождь.

– Ничего, только середина месяца, жара еще будет, – ответил Герман Константинович, глядя в окно, за которым тянулось по лесу деревенское кладбище. – Ты, кстати, не видел среди зевак у места аварии старуху? – спросил.

– Нет, – пожал плечами Степан. – А что?

– Ничего, – вздохнул Герман Константинович. – Показалось.

– Мне вот кажется, что какой-то слишком густой туман, – проговорил шофер, снижая скорость. – Видимости никакой. Не горит ли где?

– Гарью не пахнет, – ответил Беляев, внимательно глядя на дорогу, которую затянуло настолько плотным маревом, что не спасал даже дальний свет. – Может, низина?

– Нет, дорога прямая, – Степан поехал еще медленнее. – Главное, чтобы здесь сумасшедших не было, а то… – шофер едва успел затормозить перед невесть откуда взявшейся тенью.

Герман Константинович схватился за переднее сиденье.

– Это что за чертовщина, – едва слышно произнес он, глядя, как и Степан, на большого белого коня, явившегося из тумана.

Лошадь подошла к машине и, остановившись, посмотрела в лобовое стекло. Некоторое время постояла так и, тряхнув гривой, скрылась в сизой пелене.

– Я же велела тебе остановиться. Это мое последнее предупреждение: не повернешь назад – худо будет, ибо не справишься ты с тьмой и не воротишься… – прохрипел Степан не своим голосом.

– Что ты сказал? – Беляев коснулся его плеча.

– Давайте уедем отсюда, Герман Константинович, – Степан посмотрел на бизнесмена. – Я предложил уехать, – еще раз повторил он, и Герман Константинович, кивнув, опустил руку.

Степан не понимал почему, но белый конь вселил куда больше тревоги, чем странная авария.

– Нехорошие знаки нам по пути… нехорошие.

Беляев и сам ощущал то, о чем говорил Степан: странное беспокойство не отпускало с тех пор, как он, впервые съездив в Вороново, решил его купить. И это чувство, которое Герман Константинович упорно не хотел замечать, лишь усиливалось с каждым днем приближающегося переезда.

Реставрация длилась долго и давалась тяжело: то трубу прорвет, то электрика закоротит, то часть стены рухнет. Бригады сменялись одна за другой, и каждый раз строители находили какую-нибудь нелепую причину расторгнуть контракт раньше. Один электрик, которого прораб назвал безумным, сбежал после первого дня работы, а потом набрался наглости и лично позвонил Беляеву. Сумасшедший нес такую околесицу про темные силы, проклятия и привидения, что Герман Константинович бросил трубку. Все это казалось Беляеву странным, но не настолько, чтобы всерьез забивать себе голову: на работе и без того проблем хватало.