Тайна кровавой ночи

Глава 3. Что там за письмецо?

На следующий день судебный следователь по особо важным делам Иван Воловцов в сопровождении двух полицейских надзирателей Ферапонта Громыхайло и Георгия Ступина пришел в дом Эмилюка на улице Жуковка в Адмиралтейской слободе города, где произошло злодеяние, от которого до сих пор не мог оправиться целый город.

Кровь на половицах уже вытерли (от нее остались лишь темные пятна), но разбросанные вещи, дожидаясь Воловцова, лежали в неприбранном виде. Стараясь не задевать разбросанных по полу предметов, Иван Федорович принялся тщательно осматривать комнаты, а надзирателям велел тщательно обыскать квартиру и не пропускать ни единого уголка!

Шимановы занимали в доме приват-доцента Адама Эмилюка две комнаты. Одна, что была побольше, несла функцию залы. Та, что поменьше, служила спальней. В зале имелось все, что положено для «большой» комнаты в доме: два окна за бархатной занавесью; пружинный нестарый диван под велюровой обшивкой с мягкими валиками в головах и ногах и высокой резной спинкой с полочкой на самом верху; стол со стульями, на полу большой ковер с замысловатым псевдогеометрическим рисунком. Еще в зале помещался двухстворчатый шкаф с фарфоровой посудой за стеклянными дверцами, лакированный массивный комод едва ли не в рост человека и столик с заграничным граммофоном на нем. В открытом нижнем ящичке столика стояли граммофонные пластинки, односторонние и совсем новые двухсторонние немецкой компании «Одеон», всего штук десять-двенадцать. Можно сказать, самая настоящая коллекция. Наличие бархатных штор, ковра и граммофона с пластинками подтверждало вполне сносный материальный достаток семьи. Похоже, Зиновий Шиманов прилично зарабатывал на своей должности выездного приказчика. И заключаемые им сделки в разных городах и весях как Казанской губернии, так и за ее пределами приносили, надо полагать, хорошие результаты в плане денежного вознаграждения.

Вторая комната была намного меньше и использовалась в качестве спальни и одновременно детской. Там стояла широкая супружеская кровать, в дальнем уголке — деревянная детская кроватка на деревянных колесиках. Имелся еще лакированный столик с фотографической карточкой супругов Шимановых в деревянной рамочке на нем; швейная машинка «Зингер» с ножным и ручным приводами и вместительный бельевой шкаф. Пол в спальне имел пару ковриков у кроватей. На полу — коробка из плотной трехслойной бумаги, почти доверху наполненная детскими игрушками. Именно в спальне было найдено на первый взгляд бездыханное тело Эльвиры Шимановой с лицом, превращенным в кровавое месиво, и телом с множеством колотых ножевых ран, как если бы кто-то не слишком умелый упражнялся в нанесении человеку ударов ножом. Еще произошедшее походило на месть, яростную и жестокую, в которой совершенно не существовало никаких границ.

Обыск у Шимановых проходил, можно сказать, безрезультатно. Найдена была лишь фотографическая карточка Коли. Очевидно, его сфотографировали по случаю, когда ему исполнился ровно год. Симпатяга малыш с пухлыми щечками сидел в рубашонке с расстегнутым воротом и с чарующей улыбкой смотрел прямо в объектив. В его взгляде можно было прочитать удивление и покорность.

Полицейские надзиратели Ферапонт Громыхайло и Георгий Ступин являлись большими специалистами в деле досмотров и обысков, и ежели бы в квартире имелось что-нибудь стоящее, то они непременно бы отыскали. В итоге так оно и произошло. Судебный следователь Воловцов с полицейскими надзирателями собирались уже покидать дом несолоно хлебавши, как Георгий Ступин со словами «погодите-ка» вторично открыл ящики комода, что стоял в зале. Что надзирателя толкнуло это сделать, он так и не сумел ответить, хотя Иван Федорович и спрашивал его позже об этом, желая узнать причины, побудившие его вернуться к комоду. Словом, Ступин вновь открыл ящики комода и, пошарившись в бумагах короткое время, вытащил из них распечатанный конверт.

— Щас глянем, что там прячется.

В конверте находился исписанный мелкими буквами листочек — письмо Зиновия Шиманова жене из неблизкого уездного городка Козьмодемьянска, славившегося всероссийской лесной ярманкой и гнутой мебелью из черемухи. Когда Георгий Иванович прочитал письмецо, то немедленно передал его Ивану Воловцову, отнюдь небезосновательно посчитав письмо существенным для следствия.

— Гляньте, господин судебный следователь, что там за письмецо, — протянул он конверт Ивану Федоровичу.

Тот взял послание, внимательно прочитал его и призадумался. Письмо было датировано серединой марта месяца нынешнего года. Значит, Эльвира получила его совсем недавно. Заканчивалось письмо следующими словами:

“Новые неприятности обрушились на мою голову. Как известно, беда не приходит одна. Боюсь, увидимся не скоро. Люблю и целую. Обними за меня Кольку.

Ваш Зиновий”.

Так, может, и правда у Шиманова случился психический срыв? Что-то его очень сильно потрясло, что мозги набекрень встали? И он стал совершать преступные действия, не отдавая себе в том отчета? Скажем, вернулся он неожиданно из этого самого Козьмодемьянска и застал в супружеской постели жену в объятиях любовника. Ну и сорвался — ударил ее несколько раз по голове и лицу чугунным утюгом и истыкал в ярой ненависти подвернувшимся под руку ножом. А девочек, Оксану и Юлю Корякиных, порешил тем же утюгом, как ненужных и опасных свидетельниц, которые, конечно, не могли не знать о приезде Шиманова и прекрасно слышали крики от ужаса и боли Эльвиры Шимановой. Совершив злодейство, Зиновий пришел в разум, ужаснулся содеянному, забрал сына и уехал обратно в свой Козьмодемьянск, чтобы в Казани более не показываться.

Тогда почему обманутый муж в порыве безумной ярости не убил любовника своей жены? Или тот как-то умудрился сбежать? Неужто никто не видел улепетывающего по улице человека босиком и в одном исподнем?

— Георгий Иванович, организуй запрос в Козьмодемьянск. Нас интересует все, что связано с Зиновием Ивановичем Шимановым, — обратился судебный следователь Воловцов к полицейскому надзирателю Ступину.

— Понял, ваше высокоблагородие, — охотно отозвался Георгий Иванович.

— Ты же, Ферапонт Ильич, продолжай розыски Шиманова, — посмотрел Иван Федорович на другого полицейского надзирателя. — У возможного преступника на руках годовалый ребенок, такого не заметить невозможно. Постарайся узнать, не уехал ли он из Казани. А я пока поговорю с учителем Боборыкиным..

* * *