Страница 12 из 62
Глава 4. Очки как прямая и неопровержимая улика
Ответ на запрос из Козьмодемьянска пришел быстро. В нем говорилось, что Зиновий Шиманов уже три недели, как находится под следствием за мошеннические действия и составление подложных документов при оформлении сделок с оптовыми покупателями чая и сахара. И что находится он в следственном отделении козьмодемьянского острога вместе с иными преступными элементами.
Судебный следователь по особо важным делам Воловцов, выражая неодобрение, покачал головой. Вот он, этот розыск! По всей России разослали ориентировки, а в крошечный городишко, отстоявший от Казани всего-то на двести верст, позабыли! Прямо скажем — непорядок!
Это известие было печальным и одновременно важным для ведения следственного дела по преступлению, совершенному на улице Жуковка в Адмиралтейской слободе.
Печальным было то, что бывший урядник полиции оказался явным мошенником, использующим подложные документы, что усугубляло его вину, поскольку он более других знал, что его действия противузаконны. Факт же того, что Зиновий Шиманов «отдыхает» в следственном отделении тюрьмы, снимало с него все подозрения в двойном убийстве несовершеннолетних и нанесении тяжких увечий супруге.
Тогда кто же в таком случае сотворил все эти ужасные злодеяния в доме Эмилюка по улице Жуковка? Кто тот человек, столь безжалостно убивший ни в чем не повинных детей — двух девочек Оксану и Юлию четырнадцати и двенадцати лет? Можно ли после совершенного назвать его человеком? И как земля его носит после содеянного?
Но тогда кого, столь похожего на Зиновия Шиманова, увидел учитель арифметики Боборыкин? И вообще, не является ли это его «видение» плодом фантазии или специально продуманным хитрым маневром, чтобы пустить следствие по ложному пути? Если это действительно так, то зачем ему это нужно? И каковы настоящие причины для того, чтобы оболгать невиновного человека?
Побеседовать с господином Боборыкиным надлежало как можно скорее..
* * *
Тимофей Игнатьевич Боборыкин проживал в собственном доме, доставшемся ему от отца, Игнатия Афанасьевича Боборыкина, убитого в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Погиб Игнатий Афанасьевич в сражении под Плевной, имея чин бомбардира-наводчика, равный ефрейтору в пехоте. В той же дальней стороне он и был похоронен в общей могиле вместе с другими героями сразу же после боя и с воинскими почестями: священник совершил чин отпевания, над свежей могилой прозвучал ружейный салют, а потом ратники совершили молитву «на всех». Над захоронением установили крест с надписью: «Здесь покоятся воины, павшие за освобождение Болгарии».
Малолетний Тимоша остался проживать один с матерью, что в те времена было нередко, и многие мальцы росли без пригляда отцов, частенько выбирая в жизни скользкую дорожку.
Пенсиона, получаемого за погибшего на поле битвы отца, а это всего-то три рубля, на житье, конечно же, не хватало, и Маргарита Степановна Боборыкина была вынуждена работать посудомойкой в известном в городе трактире Меркулова. Платили в трактире не шибко, однако вместе с пенсионом за погибшего отца у нее получилось вырастить сына, выучить его, поднять на ноги. И когда он начал работать учителем арифметики в земском начальном училище Адмиралтейской слободы, Маргарита Боборыкина тихо и незаметно отдала богу душу, вероятно, посчитав свою миссию в этой жизни полностью выполненной, в чем с ней нельзя не согласиться. Такова была участь многих матерей, растивших сыновей без отцов. На момент прихода к ее сыну судебного следователя по особо важным делам коллежского советника Воловцова Тимофей Игнатьевич продолжал учительствовать в земском начальном училище и проживал в родительском доме, ставшем уже его собственностью, ведя при этом одинокий образ жизни вечного холостяка, что, похоже, его вполне устраивало.
Вторая Екатерининская улица шла поперек улицы Жуковка, и дом Боборыкиных стоял почти на самом углу, неподалеку от дома приват-доцента Эмилюка, где проживали семьи Шимановых и Корякиных. Конечно, Тимофей Игнатьевич хорошо знал обе семьи и, как всякий сосед, несомненно, мог отличить Зиновия Шиманова от какого-либо другого мужчины.
Иван Федорович вместе с сопровождавшим его городовым доехал в открытом экипаже до нужного ему места и, наказав вознице, чтобы непременно его дождался, постучал в закрытую дверь. Когда к ним навстречу вышел хозяин дома Тимофей Игнатьевич Боборыкин, судебный следовать представился:
— Я судебный следователь по важнейшим делам Иван Федорович Воловцов.. Разрешите задать мне вам несколько вопросов по делу об убийстве сестер Оксаны и Юлии Корякиных и нанесения тяжких телесных увечий Эльвире Шимановой.
— Но меня уже опрашивали, — удивленно произнес учитель математики. — Я рассказал все, что знал.
Дружески улыбнувшись, Воловцов произнес:
— Я в курсе. Но теперь дело передали мне, и я должен во всем разобраться. Давайте пройдем в дом и там поговорим.
Пожав плечами, Тимофей Игнатьевич отозвался:
— Если вы считаете нужным.. Вот только у меня не прибрано, гостей я сегодня никак не ожидал. Давайте поговорим на кухне.
— Где вам будет угодно. Мы не привередливые.
— Тогда милости прошу вас. — Боборыкин гостеприимно распахнул входную дверь.
На заданные вопросы учитель арифметики отвечал примерно так же, как до этого давал показания судебному следователю Глушко. Говорил твердо, без запинок, в своих словах сомнений не допускал и был весьма убедителен. Да, он действительно видел, как в районе пяти часов пополудни с улицы Жуковка на Вторую Екатерининскую улицу, где он, Боборыкин, аккурат и проживает, свернул мужчина с ребенком на руках, закутанным в одеяло. По всему, мужчина направлялся в сторону Кузнечной улицы.
Все было именно так, как записано в следственном деле. Иван Федорович сдаваться не собирался и, устроившись за столом, записывал показания свидетеля. Раз за разом продолжал задавать вопросы, пытаясь выявить нечто новое, что не вошло в протокол допроса.
— Расскажите мне, пожалуйста, момент, как вы догадались, что это все-таки был ребенок, а не полено. Если можно, поподробнее.
Учитель арифметики вздохнул и продолжил:
— Мужчина торопился, был взбудоражен, неловко ступил и, поскользнувшись, упал, выронив ребенка. Тот заплакал. Именно так я понял, что мужчина нес в одеяле ребенка, а не какое-нибудь там.. полено. Не отряхиваясь и не пытаясь успокоить плачущего ребенка, — продолжил Тимофей Игнатьевич, — мужчина поднялся, взял ребенка и поспешил дальше..
— А какого цвета было одеяло?