Страница 41 из 76
Очередная береговая батарея, видя, что драккары не представляют угрозы, сосредоточилась на пароходе. Ещё два ядра ударили в корпус. Одно пробило борт выше ватерлинии, застряло в переборке. Другое снесло часть фальшборта. Но пароход держался.
Наконец развернулся главный калибр. Снаряд ушёл в берег, и ударив четко по орудию, поднял в воздух перемешанную с кусками тел землю.
Тут же добавился залп бортовых — картечь хлестнула по всей линии батареи, выкашивая прислугу у соседних позиций. Полетело в ответ, но ядра ушли выше, сбив только рангоут на пароходе и вспенив воду в пяти метрах левее.
Кормовые шестидесятки добавили, попав точно в гущу людей, пытавшихся развернуть пушку. И снова главный калибр. Снаряд разорвался в глубине позиции, там, где, видимо, хранился запас пороха. Взрыв был такой, что земля дрогнула даже под килем парохода.
После этого берег окончательно замолчал. На месте так тщательно замаскированных позиций, виднелись теперь воронки, перевёрнутые лафеты, тела. Несколько человек бежали вверх по склону, прочь от берега.
Сергей опустил бинокль, посмотрел на пароход. Пробоины, сорванный фальшборт, разбитая рубка. Но машина цела, орудия целы. Люди вроде тоже, во всяком случае трупов не наблюдается.
Бородин в порядке, орет, надрываясь, на рулевого:
— К берегу! Правее! Ещё правее!
Сигнальщик машет флажками, семафоря сбор. По левому борту спускают лодки, чтобы забрать людей с потонувшего драккара, тех, кто еще держится на воде.
И тут опять ударил главный калибр. Фугас ушёл в берег, к разбегающимся расчётам. Недолёт, но несколько человек упали. Остальные не тормозя бежали дальше.
Берег затих. Только дым стелился над воронками, да где-то вдалеке, за деревьями, ещё слышался треск ломаемых веток — это по кустам уходили те, кто уцелел на позициях справа.
Собирали драккары долго. И только после того, как последний из беглецов вернулся в строй, стали сходить на сушу.
Сергей спустился в лодку вместе с десятком дружинников, и через минуту-другую они уже выпрыгивали на мокрый песок.
Он пошёл вдоль линии бывших позиций.
Первая батарея — три орудия, все целые, а вокруг — тела. Пушкари лежали вповалку в разных позах, так как настигла их смерть. На месте второй батареи только воронка от фугаса главного калибра, глубокая, с обугленными краями. Вокруг перемешанная с землёй одежда, обломки доспехов, куски тел. Рядом отброшенный в сторону ствол, внешне не поврежденный. Из тех что отдавали Владимиру.
Он перевёл взгляд на тела. Молодой пушкарь у лафета — лицо знакомое. Кажется, из тех, кого они сами же и учили.
— Девять орудий! — крикнул кто-то. — Живых нет, раненых они сами добили!
— С той стороны тоже тихо, — доложил Артём, подходя. — Проверили всё. Никого.
Подошёл Бородин. Хмыкнул, оглядев поле.
— Знакомые пушки.
— Да, — ответил Сергей. — Наши.
— И расчёты, похоже, тоже наши.
— Похоже на то.
Сергей стоял над телами и думал.
Если их ждали здесь, на этом берегу, значит, наверняка приготовились и в городе. Он прикинул: за всё время Владимиру отдали больше сорока орудий. Здесь девять.
Значит остальные, теоретически, могут быть на стенах Тмутаракани. Может, не все, но даже если половина — это уже два десятка стволов, превращающих город в почти неприступную крепость.
Почти.